Глава 110. "Всепоглощающий холод".
Открыв дверь, Харитонова обнаружила себя в темном пространстве, пахнущем холодом, слегка плесенью и характерным запахом застоя, что бывает в давно заброшенных помещениях. Ах да, разумеется ее тело вернулось в прежний механический вид. Беспокойная душа вновь заперта в металлическом гробу.
— Ге... рр?
Обернувшись, желая получить вразумительный ответ, она обнаружила... Стенку...
Да, обычная такая, добротная стенка старомодного шкафа. Глухая и прочная.
Каким-то немыслимым образом златовласый биомех оказался в совершенно другом месте, совершенно ей незнакомом, ещё и в шкафу...
Это точно не предприятие туманного города, не затопленные радиоактивным фоном шахты и катакомбы печи и не кабинет низкорослого пухляша в жёлтых оттенках.
Стоит ли вообще удивляться происходящему? Нелюди и неподвластные человеку события стали появляться столь часто и настолько концентрированно, что на удивление просто не осталось сил. Сама конструкция Яромиры не подразумевает ярких эмоций и глубоких умозаключений, но хоть человеческое в ней тянется к неизведанным тайнам последних событий, холодный рационализм биомеханизмов велит ей сохранять рассудок в неведении, воспитания все как должное.
Чтож. Жаловаться действительно не на что... Свободу она получила, совершенное тело тоже, да и какую-никакую поддержку, пусть и лишь на словах, но ей оказали. Осталось понять, что делать дальше...
А кстати... Где она?
Осмотрев небогатое убранство обветшалой комнаты, девушка поняла несколько вещей: это довольно нетипичная деревянная постройка из цельных бревен толстых деревьев с такой же, преимущественно деревянной обстановкой, а так же это весьма отдаленное от города место, ведь во мраке опускающегося вечера слышно лишь завывание ветра за маленькими двойными окнами с обледенелым стеклом.
Беззвучно ступая по половицам, Харитонова обошла некогда жилую комнату, оценив и необычно приземлённые, угловатый декор, пестрящий ненавязчивой вычурностью старомодной росписи, резной отделки отдельных деревянных частей и весьма аскетичную скудность предметов. Ковер на стене выцвел, но все ещё выглядит мягким и массивным, а психоделические угловые узоры на нем, так и манят проследить за каждым их изгибом взглядом.
Несколько тумбочек и потухшими свечными палочками, стол с тканной скатертью, несколько пар валенок возле металлической кровати и россыпь незначительных предметов, вроде расчески, белья, детских игрушек и бытового мусора.
Весьма минималистичное и уютное помещение.
Пройдя сквозь низкий дверной проем, биомех оказалась в прихожей, совмещённой с кухней. Все ровно так же, как и в единственной комнате: стол, буфетная стенка, плита, газовая, судя по всему, печь из кирпича и глиняного барельефа, вероятно религиозного мотива. В углу, над плитой, на небольшом пьедестале красуются три небольшие иконы с ликами святых, покоящиеся на куске красной ткани. Весьма эстетично, хотя и непонятно зачем.
На одном из трёх стульев, возле окна у плиты... Вероятно хозяйка дома...
Укутанная в слои теплых шалей, тулупов и платков, словно луковица, в варежках и валенках, когда-то это была женщина. Бабушка, если точнее.
Вся иссохшая, серо-синюшного оттенка, но выглядящая так, словно заснула лишь минуту назад.
Глаза прикрыты и выбившиеся из под платка волосы слегка колышутся на редком сквозняке. Лишь натянутая сухая кожа, плотно облепившая кости черепа, даёт понять, что труп этот старый как сам дом.
Бабушка не разложилась, не сгнила и даже трупный запах не впитался в дерево, а может и вовсе уже успел выветриться... Хм...
В руках старушка сжала небольшой, самодельный, судя по всему, крестик из дешёвой фанеры. Это даже не украшение, не элемент роскоши или какая-то деталь механизма. Едва-ли это вещица имеет хоть какую-то ценность, однако мертвец так нежно держит безделушку, прижимая к тому месту, где могло биться сердце, будто этот кусок прессованных опилок - самое дорогое, что может быть у человека.
Укол мимолётного страха и... Чего-то неприятного, незаметно ужалил Яромира в остаток ее ещё пока человеческой души. Что-то во всей этой картине правильно, печально и нестерпимо пугающе одновременно. Смерть - естественный ход вещей, а сенсоры и датчики Харитоновой сигнализируют о критических, даже экстремальных уровнях холода вокруг, но почему тогда лик мертвеца так спокоен и расслаблен, будто она ушла не в муках нестерпимо обжигающего хлада, но в сладких, безболезненных и даже нежных грёзах. Будто эта иссушеная бабушка сейчас проснется и встанет, продолжив варить суп в обледенелой маленькой кастрюльке на плите.
Что-то очень пугает в этой мертвой бабушке механическую девушку и она поспешила перевести фокус внимания на другие вещи.
Из дома ведёт единственная дверь, толстая, самопально обитая тканью и с примитивнейший крючком, соединяющим дверной косяк и лунку на полотне. Яромира вошла во тьму короткого коридора.
Тут хранятся незамысловатые предметы садового инвентаря и повседневные инструменты. Мешки с такими же мертвыми овощами, связки сушеных яблок и грибов под потолком, лопаты и грабли, мотыги и серпы... Ящички и баночки с консервированными овощами... Во всяком случае когда-то это так и было.
Спустившись по нескольким скрипучим ступенькам к выходу на улицу, девушке пришлось приложить усилия даже с учётом ее нового тела, чтобы отпереть обледенелую щеколду, но дверь все же поддалась.
С жутким скрипом мерзлого дерева и петель, дверь двигалась, открывая достаточную щелку, чтобы выйти наружу. Яромира остановилась, прислушалась и огляделась, будто ожидая, что хозяйка домика недовольно выйдет и отсчитает девушку за шум, покрывавший ее дрёму.
Однако... Все осталось неподвижно мертвым и молчаливым.
Харитонова поспешила покинуть усыпальницу, стремясь хотя бы минимально обозначить свое местоположение.
...
...
С несколько минут девушка стояла неподвижно на пороге невысокого бревенчатого дома, завороженно, чуть испуганно и недоуменно разглядывая окружение.
Ветер стих, открывая высокоточным глазным протезам не иначе как чудо - первозданную колыбель дикого мира, спящего, мертвого, но дышащего и даже пульсирующего какой-то мистической энергией, совершенно отличной от достаточно дружелюбных атмосфер человеческих городов.
Перед Харитоновой раскинулась белоснежная долина от горизонта до горизонта на фоне быстро темнеющего вечернего неба.
Снег падает мягко и неспеша, будто усыпляя бдительность, но вот все остальное... Будто океан, бездонный и бесконечный, тянущийся во все стороны так далеко, что никакой корабль неспособен пересечь это бескрайнее море снега. Так показалось Яромире, смотрящей в уходящий белый горизонт. Темное небо, почти лишённое туч, так умело сливающихся с вечерними оттенками и пряча уходящее солнце, лишь придает нереальности происходящему.
Вокруг - ни души. Ничего и никого, кроме полузакопанного бревенчатого домика позади биомеха. Оглушающая тишина и мучительный холод, что ощущается даже сквозь металлический саркофаг, будто леденящий саму душу, саму суть человеческую. Лишь сделав шаг за порог, девушка провалилась по колено в снег и это далеко не предел, ведь плотные сугробы достигают тут не менее тридцати метров, о чем сигнализируют многочисленные измерительные механизмы и простая человеческая интуиция.
Да, раньше, когда народ этих земель ещё не перебрался в бетонные города-печи, действительно многие деревенские жители и кочевые беглецы от стихии, строили свои жилища на огромных сваях, спасаясь от хищников и сугробов, поглощающих в себе все, что неосторожно осмелится задержаться внизу хоть на мгновение больше положенного, однако вокруг не видно ни других крыш, ни свай более высоких домов. Ни-че-го.
Бесконечная белая пустота, однако же так поразившая своим бесконечным простором девушку.
— Ах...
И вздох ее показался таким громким и пугающим, будто вся эта промерзшая пустыня может услышать его, проснувшись от векового сна.
Какая же она маленькая... Яромира ощутила себя не просто крошечной снежинкой, но не более чем тенью от снежинки. Лишь иллюзией. Нереальной наблюдательницей невообразимого природного чуда, нетронутого бетоном и сталью человеческого эго.
Индустриализация? Механизация? Прогресс? Партия?
Знают ли эти жалкие снобы в пиджачках, по ту сторону белоснежного океана, что все их сомнительные ценности не более чем детская шутка. Забава дураков, играющих в всевышних существ! Настоящий мир... Вот он, перед ней... Отражается бликами в механических глазах, заставляя шестерёнки крутиться с трепетом и ужасом, осознавая как... Ничтожен человек перед стихией. Как мало и несовершенно значение прогресса, как жалко выглядят потуги обуздать природное великолепие... Снег поглотил многие километры вокруг, а Харитонова даже приблизительно не может оценить, где именно оказалась, ведь... Оринтиры давно потеряли свое значение и остался лишь снег. Чистый, лишенный примеси пепла и отходов. Ледяной вой ветра, мертвецкое одиночество и тишина, но совсем не означающая полное отсутствие звуков.
Это иная тишина. Пугающая, разумная и наблюдающая.
Тишина внутри человека. Внутри его сознания и души, поглощающая и пристально созерцающая.
Тишина, обретшая физическую оболочку, укутывая мир в одеяло грез, хороня под метрами снега любое сопротивление.
Яромира медленно подняла голову, осознав как долго уже стоит, погруженная в гипноз бескрайней белой пустыни. На шапке и плечах уже появились небольшие кучки снега, но удивления не оставили разума биомеха.
Чистое небо лишённое дыма предприятий, пепельных выбросов и грязных облаков, вонючих и болезненных. Небо девственное и отталкивающе чистое... Тучи рассеялись и к удивлению своему, Харитонова начала различать появляющиеся тут и там маленькие белые точки, складывающиеся в лишенный всякой геометрии узор. Впервые она так ярко и четки видит звёздное небо, с каждой секунду рисующее все более сложные узоры, проявляя чудеса, о которых даже в лучших партийных школах не рассказывают.
Длинная, размазанная бело-кремовая полоса в окружении сотен десятков звёздочек проступила на черном небе, окружая себя недостижимыми туманностями потусторонних оттенков.
Яромира оказалась не просто на распутье, она... Где она вообще?
В мире, лишённом всякого смысла, но в смысле этом и не нуждающемся. В мире, где человек лишь неудачная шутка - хохма, неспособная бороться с колоссом чистой энергии бессмертной стихии!
Это... Чудо. И чудо это чудовищно в своем великолепии.
Жадно втянув морозный воздух, заставляя шестерни крутится под ещё большей нагрузкой, Харитонова в порыве непонятных эмоций принялась скидывать с себя любую одежду. В снег полетела шапка, перчатки и пальто, одежды, имитирующие охотничьи наряды Империи, сапоги, подсумки. Все, что хоть как-то намекало на прошлое биомеха.
...
Оставшись совершенно голой, насколько это уместно в понятии антропоморфный машины, Яромира не придумала ничего лучше, чем сорваться с места, утопая в верхнем, мягком слое неутрамбованного снега, неуклюже падая и поднимаясь. Она бежит.
Бежит в пустоту, ощущая волнительный страх и возбуждение, будто мороз закоротил ее нервные окончания, заставляя ощущать все более деструктивные порывы.
Она бежит, жадно вдыхая ледяной воздух, наполненный первобытной энергией и лишенный всякой надежды на светлое будущее. Будто сама безысходность и абсурдность любой логики сгущает атмосферу этого места, словно ложка сгущенки в горячем чае.
Она бежит. В пустоту, нелепо улыбаясь и крича всем сердцем, падая и поднимаясь, бежит сквозь снег, будто желая, чтобы он поглотил ее.
Неописуемое, недоступное ей ранее чувство овладело каждой пружинкой в теле. Будто сама ее суть претерпевает столь необходимые и нестерпимо яркие метаморфозы. Все ее прошлое и будущее, все что с ней случилось в жизни и может случиться, все что было и будет, даже то, что есть сейчас, все это - растворилось в сугробах, в рыхлом сухом снеге, в холоде. Сейчас есть лишь она и эта ледяная волна ужаса в перемешку со страстью, что словно лесные пожары горят в ее разуме.
Плевать на партию, на законы и правила, плевать на полк и Империю, к черту вообще любые нормы и порядки. Наплевать на святых и грешных, людей и нелюдей. Наплевать даже на саму Яромиру!
Сейчас ни она, ни что-либо ещё не имеет смысла, кроме этого забега в белую пустоту.
Есть лишь она и снег. Очень много снега, так приятно проникающего под пластины металла, внутрь приводов и проводов.
Есть лишь это чувство необъятности и бег от лживой человеческой натуры, почему-то названной реальностью в реальность настоящую. Дикую, истинную и... Прекрасную.
...
...
Очнулась ото сна Яромира уже лёжа в снегу, наблюдая за космическими пейзажами глубокой ночи. Она не помнит сколько бежала по снегу, не помнит и когда упала, толи лишённая сил, толи по воле случая. Она просто плюхнулась в снежную подушку, желая смеяться и кричать от переполняющих ее чувств, характер которых она не в силах объяснить даже спустя долгие годы.
Но все же она нашла в себе достаточно самообладания, чтобы не выпустить фонтанирующий потоки эмоций наружу, ведь стоит только нарушить тишину, как ее поглотит снег. Магия развеется и на смену эйфории придет... Что-то другое, чего Харитонова видеть не хочет.
Пухлый был прав и среди бескрайнего снега она либо обретёт себя, либо потеряет окончательно. Но где та грань, что разделит забвение благодатное от забвения губительного? Изберёт ли она верный путь и какой путь вообще верный? Стоит ли ей остановиться в этой пустоте и дожить свой век как человек, отрекаясь при этом от всего человеческого или же бросить имеющиеся силы на перерождение и возвращение в пепельные города?
К чему же лежит ее сердце? Свобода быть одинокой или губительный порядок с сомнительными привилегиями?
Вдыхая аромат мороза, девушка поняла одно - возвращаться в мир живых, после этого приключения, стоит только с четким планом. Если ее не схватят полицейские и не перепишут ее поведенческие валики, то она вне опасности, ведь ресурсы ее механического тела не просто опережают текущие возможности науки, но и обеспечивают ее крайне высокомощными резервуарами мощностей. Она сможет прожить даже в условиях этого ледяного ада ещё долгие годы, это она знает точно.
Вот только... Действительно ли это будет правильно? Правда ли нужно тратить столь ценный ресурс на простое забвение в бесконечной медитации? Не пробудится ли в ней такой порок как... Скука?
Рано или поздно она привыкнет и к этой эйфорический свободе, развлекая себя скудными занятиями в текущих условиях, ну а если она провалится глубоко под снег, то даже ее хваленое тело не справится с таким давлением, замуровав девушку в темноте на глубине.
Выходит... Движение вперёд неизбежно?
Харитонова медленно села, обняв колени, всматриваясь в плоскую гладь снежных полей. Она убежала так далеко, что домика даже не видно, хотя она точно знает как к нему вернуться, благодаря механизмам внутренних карт и ориентации в пространстве. Удобно. Да и звёзды так ярко освещают снежный покров, что при всей тьме вечно-зимней ночи, все вокруг яркое и сверкающее. Невероятно красиво...
И все же... Какое-то время у нее есть и она бы предпочла потратить его на понимание, куда же следует двигаться.
Ошибиться не страшно, не в ее положении, но и бессмысленно потратить этот шанс тоже не хочется.
На многие километры вокруг нет ничего кроме снега и воя ветра, а значит она в самой глубокой части севера КПСС, там, куда и экспедиции отправлять бессмысленно, а все попытки обжиться навеки погребены в снегах. Это древняя земля... Древняя и суровая. Если и существуют какие-то всемогущие чудовища, превосходящие даже самые смелые фантазии партии, то они обитают в таких местах. В колыбелях жизни и смерти, столетиями наслаждаясь сном в диких ветрах и безжизненных полях.
Яромира не склонна к беспочвенным фантазиям, но глядя на масштаб своей незначительности перед стихией, она без труда поверит, что необъяснимые мощи могущественных демиургов дремлют именно тут.
От нее лишь требуется понять, отдаться ли воле этих архаичных призраков или же сохранить душу, оставшись лишь песчинкой, прикоснувшейся к чему-то большему.
Но такие сложные умозаключения лучше проводить хотя бы не под открытым небом... Придется вернуться в домик бабушки.
Нехотя поднявшись, Харитонова с лёгкой досадой обнаружила, что волосы растрепались... Резинки хвостиков потерялись во время забега...
...
Назад она шла хоть и быстрее, но в неком освежающем опустошении. Чувство единства с миром достигло своего пика и теперь ей лишь следует вкусить его греховный плод. Среди снега и тьмы... Она вправе сама выбрать свою судьбу.