Madonna.

Глава 89. "Madonna".

Джейн проснулась первой. Тишина раннего утра нарушило лишь мирное сопение Джозефа, словно дитя обнимающего ее, вздрагивая от любого резкого движения. Он... Так и не пришел в норму до конца...

За три недели, что он вернулся с последнего свидания с Эзрой, он сильно изменился... Стал ещё более замкнутым и подозрительным, будто вернулся в первые послевоенные дни, мало есть и пьет, но совершенно не притрагивается к алкоголю и сигаретам, до тошноты неспособный терпеть даже их запах.

Но что-то насторожило девушку больше... Что-то незаметное изменилось внутри него. Что-то надломилось, рассыпалось в пепел и заменилось чем-то... Иным. Она не способна это осознать или объяснить, но милый Джозеф будто стал другим человеком, живущим в несчастной оболочке, все ещё плачущей по ночам.

Он не говорил, что произошло в тот день, избегая всех упоминаний Эзры Фалькович и всего, что с ней связано...

Но почему же Джейн все ещё здесь, в этой темной квартирке пропахшей выпечкой и масляными красками? Ответ лежит перед ней, даже сквозь сон держащий за руку.

Она... Не смогла бросить его, не смогла даже злиться за все сказанное и сделанное, увидя его состояние. Она вернулась тогда дабы расставить все точки и высказать этому голодранцу, что думает о его похождениях, но... Кажется он сам уже за все поплатился, а после долго умолял простить его в диком истерическом припадке.

Что это, если не искреннее раскаяние? Вот и Джейн решила, что каждый может совершать ошибки, поэтому не отвернулась от дурака, троекратно отдав ему тепло и любовь, на какую только была способна и кажется... Это помогло. Джозеф отныне все время посвятил ей, а иногда даже ходил на простенькую подработку, желая очистить сознание от мыслей, коим не место в черепе.

Он... Вернулся в те прекрасные моменты, когда Джейн его и полюбила, когда он был лишь нищим художником, потерянным в жизни.

Однако что-то все же не так...

Она поцеловала юношу в лоб и аккуратно встала, усевшись на его любимое кресло, встречая рассвет.

Быть может ещё можно все вернуть на круги своя...

...

...

Прошел по меньшей мере месяц, как Джозеф вернулся к своему обычному состоянию вечно задумчивого пустослова. В один из таких дождливых дней, поразительно похожий на каждый прочий день этого месяца, юноша вдруг завел очень странный диалог, по обычаю сидя в кресле возле рассветного, но пасмурно-серого неба...

— Я хочу закончить картину.

— Какую из?

Джейн попыталась свести все в шутку, играя интонацией и глазками, перебирая небольшие холсты для новой выставки (на удивление, но работы Джозефа нашли отклик в сердцах людей и это будет уже третья галерея посвященная ему). К своему шедевру он не прикоснулся с момента психоза, плотно завесив толстой грубой тканью, прибив ее края к стене. Больше месяца он не смел даже смотреть на "Оттенок красного", избегая приближаться к зловещему полотну.

— Я хочу завершить тебя.

— Ох...

Ответ был ожидаем, но от того не менее тяжелым. С абсолютно непроницаемым каменным лицом Джозеф протянул каждое слово, покрывая его слоем равнодушия и душераздирающего спокойствия.

— Ты сможешь снова стать моей моделью?

Сможет ли она? Но Джейн лишь прокрутила в голове вопрос: "А сможешь ли ты принять меня своей моделью?". Пусть в слух не было сказано ничего об их встречах с Фалькович, но в подкорке сознания, верстальщица понимает, что лишь одину женщину он желает видеть на своих картинах и это не она.

Словно улавливая эти мысли, Люпин повернулся, смотря сквозь девушку пустым взглядом.

Это... Эти его взгляды все чаще пугают Джейн, будто он смотрит на нее... Иначе? Тревога струится под кожей, под прицелом равнодушных глаз и полного непонимания причины этих опасений. Нечто мистическое появилось в Джозефе и словно эрозия, оно разрастается, поглощая несчастного юношу все больше.

— Джейн, ты нужна мне.

— Не говори очевидных глупостей. Без меня ты и дня не протянешь. Хмф!

Вскинув носик, девушка отошла к туалетному столику, наблюдая через боковое зеркало за Люпином, делая вид, что наносит макияж.

Ей страшно, ведь стойкое чувство инаковости и неправильности происходящего не покидает ее.

Джозеф тихо встал, словно призрак проскользил по комнате и задержался за спиной Джейн, нависая тенью, делая девушку еще более маленькой и слабой.

— Ты избегаешь меня. Джейн, я же говорил, это больше не повторится и лишь ты занимаешь мое сердце. Отныне и навсегда.

Слова Люпина немного расслабили девушку и она развернулась, сцепив свои пальцы с пальцами художника в замок.

— Тогда почему ты так долго не притрагивался к картине? Зачем спрятал ее? Что тебя тревожит, Джозеф?

— Я не мог. Застыдишь ли ты меня, если признаюсь, что боялся? В той... В том месте, в этой дьявольской мастерской я увидел грань искусства, способную свести с ума... Это были по настоящему бездарные и уродливые картины, но столь же они были и великолепны, притягивая взгляд, ах Джейн... Если бы я мог тебе... Нет, ты... Никто не должен видеть того, что писала эта тварь.

Взгляд стал еще более пустым и Джозеф уставился сквозь девушку в бескрайнюю пустоту. Что же он такого мог видеть в мастерской Фалькович? Разве ее картины столь экстравагантны? Джейн уже думала, что беднягу могли просто накачать наркотиками или другой дрянью промыть мозги, внушая и показывая ужасные вещи... В газеты поступает много анонимных писем с красочным описанием домашнего насилия, изнасилований, расчленения и пыток, все еще популярных на пограничных землях и даже простое описание всего этого, способно повергнуть в шок... А если лицезреть ужасы такого рода вживую...

— Тише, я верю тебя. Ты... Правде хочешь начать работу? Мы можем подождать...

Она погладила его по щеке, чмокнув и одарив самым теплым взглядом, на который вообще способна влюбленная женщина, он же ответил тем же, но с привычным холодком и скупостью на яркие эмоции.

— Я не хочу и не могу больше ждать. Не могу... Если продолжу игнорировать происходящее, она... Оно победит, возьмет верх надо мной, понимаешь?

— О-о чем речь?

Люпин отстранился, расхаживая по комнате, скрестив руки ща спиной.

— Я слышу Джейн... Я постоянно слышу ее дьявольское присутствие где-то рядом... Будто мои уши улавливают совершенно непостижимые шепоты, природу которых я не могу понять... Я должен закончить картину, иначе эта тварь... Она не оставит меня в покое...

Люпин жадно отхлебнул теплого вина, пытаясь собраться с мыслями.

— Она что-то сделала со мной, что-то... Внутри меня... Я не понимаю что делать... Не понимаю... Надо закончить картину.

Он начал теряться в потоке своих мыслей и лишь в объятьях мисс Фокс смог вернуть трезвость сознания. Неужели он...

Нет, не сейчас.

...

Спустя время, Люпин собрался и поцеловав Джейн, вышел. Сегодня должна быть его подработка. Простенькое дельце - несколько часов обслуживания клиентов в пекарне недалеко от дома. Платят немного, зато дают бесплатные круассаны, так любимые недотепой.

Однако же Джейн не спешила покидать квартиру и заперев на внутренний замок дверь... Принялась рыться в шкафу и тумбах, ища некоторые конкретные документы, коим раньше не придавала должного значения - каждому солдату, а особенно из рядов красных колпаков, проводили обязательную медицинскую диагностику, как на пригодность к службе, так и... На пригодность к послевоенной жизни.

Нужные бумаги нашлись не сразу, но под тумбой, в пыли нашлась бурая папка с отпечатком чашки кофе. Джозеф никогда не умел обращаться с документами...

Без сомнений девушка вскрыла папку, пробежав глазами по характеристике Джозефа. Призыв в шестнадцать... Не то...

А, вот! Призыв в двадцать один и мобилизация в ряды красных колпаков в двадцать три!

Рост, вес, глаза и волосы, пояснение по родословной, венерические заболевания и паразиты... Не то...

На первый взгляд все кажется правильным и никаких отклонений, на сколько может судить мисс Фокс, но все изменилось, когда она перевернула предпоследний лист с анализом крови:

"Группа крови: АВ+, плохая свёртываемость на фоне медленно прогрессирующего генокода. Предрасположенность к моно-геномности.

Изученные цепи генокода: gF++

Кровь плохо поддается де-гено-шивровке".

Помимо редкой для Буритании группы крови, в протоколе указана единственная руна, о которой Джозеф и сам толком ничего не знает. Присвоенное ей значение gF, по Имперской системе кодирования генома, весьма ёмко описывает суть мутации, а приложенный снимок смазанных и едва различимых кровяных тел, лишь подтверждает написанное... gelber Fleck.

*Руна: Жёлтое пятно - 5% общего сопротивления. Ваша кровь отныне особого качества (прогресс качества крови 1/50)*.

Жёлтое пятно... Джейн перечитала документ ещё несколько раз, но текст не врал... Джозеф обладает очень редкой, но достаточно малоизученной руной крови, что уже делает его ценным образцом для всевозможных исследований, однако... Руны, что найдена лишь у 9% Буританцев и у 2% населения всего мира внезапно оказалась совершенно безразлична военным кафедрам и прочим университетским умам. Почему?

Задав вопросы в пустоту, верстальщица пошла заварить крепкий чай, предвещая долгое осмысление странных фактов из жизни ее избранника.

Где-то далеко, в конце улицы прогремел глухой взрыв. Будто лопнул мешок с песком... Хм... К чему бы это?

...

...

Взбодрившись горячим чаем, девушка снова прошерстила беспорядочные полки и все самые потаённые углы, однако никаких больше документов найти не удалось... Как странно... Она же помнит, как Джозеф перебирал старые бумаги, когда его вызвали на бесплатный осмотр в местную клинику, как ветерана... Он не мог просто потерять такие документы...

Бессильно усевшись в кресло, Джей глубоко вздохнула, осматривая комнаты, совсем потеряв надежду что-либо найти.

Глаза скользили по картинам, готовым к выставке, по закрытому шедевру, по краске, кровати, столу... Столу?

Под баночками с масляными красками, замоченными кистями и палитрами Джейн заметила слишком чистый и аккуратный конверт. Идеально белый, но вскрытый... Как можно был оне заметить такое броское пятно сразу!?

Разве оно вообще было там? Джейн же проверяла стол... Бред какой-то...

Однако она быстро схватила письмо с подписью той самой клиники и... Психиатрической выпиской внутри, с биркой. Такие биточки присваивают каждому пациенту связанному с военными действиями, дабы уделять им особое внимание...

Но... Бумаги внутри совсем не те, что ожидала мисс Фокс... Они... Годовалой давности, как раз тогда, когда Джозеф вернулся...

Что..? Откуда у него вообще такие документы? Разве они не должны храниться в архивах специальных лечебниц?

Вопросов меньше не стало, однако жадная до информации Джейн Фокс извлекла стопочку вырванных из личного дела записей, среди которых были и личные врачебные заметки и официальные показания напечатанные на автоматоне.

"Пациент 12.13.31. Джозеф Морган Люпин от хх.хх.19хх.

Поступил в клинику в состоянии острого кататонического ступора. Инъекции кофеина и нейролептиков не возымели эффекта. Пациент самостоятельно вышел из состояния ступора в течении нескольких часов, после чего подобные эпизоды более не наблюдались.

Первые несколько дней пациент стабилен. Настроение ровное, спокойное.

Запись от руки: Ярко выраженный психоз! Пациент ведёт себя крайне подозрительно, исключительно с младшим персоналом! Подолгу молча наблюдает, угнетает взглядом!

...

К пятому дню пациента осмотрели действующие университетские специалисты: подозрения на галлюцинации визуального характера, бред, вероятно вызванный посттравматическим синдромом. В речи присутствуют частые отступы от темы вопроса, намеренное избегание определенных вопросов, скованность и паранойя. Пациент не доверяет... Кому?

Запись от руки: Единожды он откровенно говорил с персоналом (когда из-за ремонта блока, часть пациентов перевели в подвальные помещения без окон и любых светоотражающих поверхностей). Мистер Люпин с некоторой тревогой и опасением утверждал о двойнике в зеркале. Особенно много внимания уделял излишне сконцентрированной в взгляду, заглядывающему... Глубоко. Недоверие пациента похоже на бред - с его слов, он чувствует что-то рядом, но это не персонал, не он сам, не двойник в зеркале или вообще что-либо. Мистификация сознания.

Спустя две недели у пациента наблюдаются выраженные эмоциональные нарушения: несколько раз в день его настроение меняется от пассивно-спокойного, до агрессивного и доминантного. Начал запугивать других пациентов. Подозрение на шизофрению.

Запись от руки: Хер там! На лицо раздвоение личности! Его взгляд меняет буквально за секунды!!! Я видела как он смотрел на ебаных птичек за окном, словно школяр-романтик, а потом пронзил меня таким взглядом, что я едва не разрыдалась!

...

Конец третьей недели: пациент пошел на поправку. Терапия дала результаты и эпизоды ярких психозов прекратились.

хх.хх.19х9.

По заключению специалиста, пациент полностью здоров и готов продолжать нормальную жизнь в обществе.

Профессор Йозеф Зюлле*.

В конверте так же осталась не то визитка, не то рекламка, активно продвигающая всевозможную помощь и реабилитацию жертвам и участникам войны:

"Спонсорские мероприятия и полный пакет социальных услуг участникам военных действий.

Эрнст Фидельбау".

Джейн отложила бумаги на чайный столик, накрыв лицо ладонью. Нет, она знала, что Джозеф сильно изменился за время войны, но не так же... Он ведь не просто проходил реабилитацию как солдат, но... Психоз? Бред? А вспоминая, как подолгу он может всматриваться в собственное отражение... Ох... Голова кругом...

И все же... Как быть теперь, когда девушка узнала столько неприглядных фактов о своем... А кто он ей теперь? Сможет ли она быть спокойной и продолжать жить под одной крышей с... Ним?

Входная дверь тихо скрипнула, отчего сердце девушки упало в пятки.

Она ведь точно заперлась изнутри, да и не рано ли для возвращения!?

Скомкав бумажки и запихав их в стыки кресла, Джейн подскочила.

— Д-джозеф, мать твою к чертовой бабушке! К-какого... Джо... Джозеф?

Перед ней стоял человек покрытый кровью, ошметками плоти и внутренностей. Верхняя одежда обгорела, вися лохмотьями.

Потухшие глаза не способные боле выражать совершенно ничего слепо смотрели в пустоту, а в руке он сжимал какой-то монструозный монолитный кусок железа с рисунками, подозрительно похожий на топор.

— Что случилось, Джозеф! Что ты наделал!?

Она, не обращая внимания на все прочее, бросилась к нему, выхватив и отбросив топор, крепко обнимая. Нет! Не может он быть чудовищем и никогда им не был!

Ошибка и другого быть не может!

— Джейн...

— Господи, ты в порядке!? Кого мне вызвать!? Нет, подожди, с-сначала раны или... Сейчас, я сбегаю к соседке, она медсестра!

— Джейн... Это не моя кровь... Не только моя.

— Ч-что..?

Его душераздирающее спокойствие облило разум девушки ледяной водой, слегка возвращая здравомыслие.

— В пекарню ворвались люди... В красных рясах и колпаках... Орали и швыряли листовки...

— Откуда, черт возьми, вся эта кровь!?

— Смертники... Один подорвал себя... Бомба была зашита под... Ко... Же...

— Молчи! Не смей продолжать! Молю, замолчи!

Она закрыла его рот ладонью и сдерживая истерические слезы и тошноту, припала на колени, подхваченная сильными окровавленными руками.

— Второй испугался, выхватил топор, но не успел... Его подстрелил полицейский... Я... Испугался... Не знаю зачем схватил эту штуку... Я просто...

— Тише... Прошу, Джозеф... Ты ведь ни в чем не виноват, правда?

Она умоляюще посмотрела на него, но нашла в глубине карих глаз лишь жёсткий испуг и желания спрятаться, забыть и защититься.

Он не чудовище и никогда им не был. Он не...

Она прижалась к нему, желая поглотить весь страх и непонимание, всю бурю и пустоту в его душе и он ответил ей взаимностью.

В тот день что-то сломалось в душе Джозефа Люпина.

...

...

Спустя ещё несколько недель пара наконец приступила к картинке. Юноша успокоился и, казалось, вернулся к обычной жизни, изредка подшучивая и робко улыбаясь. Про выписки из клиники девушка ему ничего не сказала, хотя... И найти их после так и не смогла. Бумаги будто провалились сквозь землю!

Джозеф оголил незавершённое полотно и торжественно преподнес такой дорогой сердцу Джейн, длинную красную ткань. Тонкое тело и неуловимые лёгкие изгибы ее излишней стройности лишь подчеркивались выразительным красным, а маленькие, почти плоская грудь. Прекрасно вздымалась в нужных местах под тонкими складками и холодным вечерним ветерком.

— Ты очаровательна.

— И это все, что ты можешь сказать, смотря на обнаженную женщину?

— Сейчас ты модель.

— Не вижу при Вас крестика, святой отец.

Она игриво подняла бедро, почти оголяя пах, прикрывая шелком самые интимные места.

— Я тебе ещё припомню это...

— Боюсь-боюсь. Обязательно научите меня Verschlucken грехи.

— Правильно будет Sünden sühnen, дурочка.

До него дошло не сразу и он запоздало покраснел.

— Милашка.

— Замолчи... Давай уже писать...

...

...

...

Следующие несколько часов или... Может дней? Джозеф писал, причем этот сеанс значительно отличался от всех прочих. Его почти сразу увлекло с головой и он отдался порыву, даже не заметив как неосознанно отключил свое внимание, сосредоточившись на картине, так жадно впитывающей краски, словно губка воду.

Он помнил процесс отрывками: помнил как начал возбуждённо улыбаться, искренне наслаждаясь процессом и компанией Джейн, помнил как разговаривал с ней, помнил... Что-то он точно помнил ещё...

Кажется он встав и уходил куда-то. Что-то искал... Он помнил как злился за недостаток яркости пигмента и как в какой-то момент что-то пошло не так... Не...

Картина наоборот вдруг обрела живость и истинность, затмив все прочее, что заполняло разум художника, но почему-то он больше не слышал Джейн. Странно... Он не помнит, как она ложилась спать, лишь то, как он в порыве необъяснимой страсти и бушующих чувств творил... Лопатки и кисти скользили по холсту, словно семя отца в лоне матери, создавая нечто столь живое и родное, что...

А впрочем...

...

Джозеф очнулся от транса, евда не упав со стула, поскользнувшись на чем-то холодном и влажном. Его глаза медленно обрели ясность, а в ушах зазвенело.

Он с глуповатой улыбкой уже который час просто стоял и пялится на картину, весь перемазанный.

"Оттенок красного" готов.

Взгляд человека просто неспособен охватить ту глубину и эмоцию, что каким-то неописуемым чудом получилось передать Люпину. Впервые в жизни он создал... Жизнь!

Нет, не так... Слова сплетались в неразбериху, а синоним так и не приходил, как и другое подходящее слово, описывающее то, что расширяющийся зрачок пытался отпечатать на задней стенке глаза.

С красного полотна на него смотрела... Джейн. Живая как никогда, будто даже живее себя реальной, будто она дышит, стоит лишь присмотреться и прислушаться... Словно по ее сосудам бежит живая теплая кровь, а лукавые глаза и мягкая улыбка смотрят прямо в душу.

Второй раз в жизни Джозеф стал возбуждаться на столь невероятный предмет искусства и это самое возбуждение вдруг пробудило страх, вернувший улетающее в экстазное опьянение сознание.

Он протер глаза и отвернулся, желая перевести дух и выпить... да, пить хочется невероятно, будто он неделю и глотка не делал...

— Джейн? Джейн, где ты? Я кажется... Как долго мы писали, Джейн?

Тишина. Спит может?

Люпин прошёлся на кухню своей маленькой студии, совершенно не обращая внимания ни на что. Скользкие пятна под ногами не смущали его, а он просто не хотел их замечать.

Да, сейчас он... Счастлив? Быть может та дьяволица и правда смогла дать ему то, чего так не хватало? То озарение и просветление? Нет... Уж о ком, а о жёлтой дамочка Люпину думать совершенно не хочется.

— Черт, Джейн, где ты? Это было что-то! Я не знаю как, но кажется я что-то понял! Это было волшебно! Может сходим отметить куда-нибудь? Хозяин пекарни обещал выплатить за вчерашний инцидент полуторную ставку. Ты же хотела сходить на выставку этих... Как их там... Восковых фигур, да?

Жадно осушив графин со слегка затхлой водой, Джозеф развернулся, оперевшись локтями на стол, с трепетом и улыбкой разглядывая нечто прекрасное.

Его милая Джейн запечатлена лучшей версией себя самой. Полотно, что так и норовит испепелить своим пламенем жизни теперь гордо встречает рассвет.

Глаза художника пробежалась по изгибам тела, родинкам, почкам ушей, кончикам волос, ресницам, изящному носику, немного острым скулам, со шелка, дополняющему роскошное тело истинной богини плодородия.

Но... Что-то странное медленно подступало к самому краю восприятия. Что-то неестественное...

Вглядываясь в картину все дольше, улыбка сползла с лица Люпина, сменившись непониманием. Глубина и та самая искра действительно появились и полотно так и хочет поглотить в свою ловушку, стоит лишь задержаться чуть подольше, но...

Слабый запах железа медленно спустился по глотке в лёгкие. Голод от нескольких дней безудержного написания дал о себе знать, а Джозеф.

Выпучив глаза, забыл как дышать, второй раз в жизни оказавшись в сильнейшем ступоре.

Не только картина, но и... Все вокруг: половицы и ковры, обои и фотокарточки на стенах, люстра, кресла, стулья, кровать... Все... Все вокруг измазанно темной, почти черной массой.

Ступор сдержал подступающей рвотный позыв, когда глаза находящегося на грани потери рассудка Джозефа начали различать мелкие детали: таз из которого так красноречиво торчат ручки кистей и... Одна особенно длинная металлическая рукоять...

Мозоли и боль в руках вспомнили то, что забыл мозг. Топор все ещё утоплен в...

Глаза забегали по студии, стараясь избегать ошметков и кусков, уже начавших разлагаться, источая жуткий смрад. Джозеф, не в силах пошевелиться, лишь беспомощно и хаотично водил глазами, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы опровергнуть то, что он видит!

Однако... Прямо перед туалетным столиком, брошенная, словно мусор...

Джейн... Она попала на глаза так резко, что рвотный ком почти проломил ребра, пытаясь вырваться наружу я а уши заполнились какофонией церковных органов.

Пробитая почти пополам одним кривым и рваным ударом отрубленная голова возлюбленной с искореженным в агонии лице, с застывшей мольбой уставилась прямо на Люпина.

Единственный уцелевший глаз уже стал пристанищем для личинок насекомых, а потемневшая кожа начала гнить и сочиться зловонной жидкостью.

Не в силах даже моргнуть, Люпин проследил за кровавым следом, тянущимся от обрубка шеи...

Недалеко от таза нашлись и другие части Джейн... То, что собственно, не убралось в наполненный кровью и внутренностями тазик, так и осталось гнить в разных частях квартиры, изуродованное и искалеченное.

Руки задрожали от памяти, как долго и упорно они разбрызгивали теплые капельки, разрубая снова и снова. Уши наполнили тонущие в бульканье крики, а перед глазами...

О нет, никаких картин и воспоминаний, ведь несчастный мозг из последних сил пытается уберечь себя от полного разрушения.

Вместо этого, Джозеф Люпин встретился с самозванцем в зеркале.

Его точной копией, лишь взгляд которого отличал этих двоих друг от друга.

До леденящего ужаса спокойный и пронзительный взгляд, заглядывающий глубоко в душу.