Глава 114. "Оседлавшая ветер".
Вой ветра, сливающийся в унылую песню с визгами Вендиго, прыгающими в потёмках, способен развеять даже самый сильный дух.
Яромира же, будучи почти полностью механизированной куклой, тишина удовольствия ощутить страх физической смерти, вместо этого лишь сокрушаясь на свою же глупость - не стоило выбрасывать одежду...
Однако не все так плохо и почти недельные блуждания в пурге с внезапными перерывами на тихую полярную ночь, дали свои плоды - она нашла жизнь.
Поначалу девушка приняла мерцающий свет в глубинах тьмы, за очередные проделки чудовищных теней, но чем ближе она подходила, тем настойчивее точка света от масляной лампы вгрызалась в черноту, отвоевывая свое право на существование.
Яромира набрела на поселение! Точнее... На руины поселения... Несколько хижин и ещё с десяток уже по крышу ушли под снег, хотя те, что ещё стоят, пусть и выглядят покинутыми, но снег возле них кто-то точно убирает - лопаты, воткнутые в сугробы как колья с готических фресок, говорят об этом весьма красноречиво.
Но одна изба все же пашет теплом и мягким светом газовых ламп, что очень выбивается из общего, леденящего душу холода.
Харитонова сомневалась недолго, что толку стоять на морозе, даже будучи железякой? Тем более она уже давно ни с кем не говорила и остатки ее социальной потребности прямо сейчас велят ей ворваться в избу, завалив бессмысленными разговорами хозяев.
Так она и поступила, выйдя на расчищенную дорожку, больше похожую на окопы: снежные стены и настил из досок и металлических листов с виде двускатной крыши... Наверно, чтобы снег не проломил саму эту крышу.
При детальном знакомстве с окружением, становится понятно, что деревня (или что это за поселение?), обустроена для холодов, пусть и не для таких сильных - на укреплённой и довольно сильно утеплённой крыше множество антенн и тарелок, есть даже медное детское личико - радиоавтоматон, есть и бронированные листы, у окон и дверей, будто снятые с "Багатуров" или танков.
Харитонова без страха подошла к толстой двери с вентилем и смотровым окошком, четко фиксируя звуки ходьбы внутри. Выходит живые тут все же обитают... Слава Богу...
Хм... Маленький молитвослов под грудными пластинами неприятно зашуршал, будто собираясь развалиться по корешку.
Постучав в дверное кольцо, удобно приваренные прямо над вентилем, девушка в предвкушении выпрямилась, пытаясь хотя бы мимикой оправдать свою наготу... Угораздило же ее оказаться в такой ситуации... За дверью притихли. Слушают.
— Э-эм... Здравствуйте?
Как-то быстро Харитонова разучилась говорить, хоть и была пол жизни корреспондентом... Позор.
— Кхм..! Можете впустить? Я одна и пришла с... (Ну да, откуда? Как представиться, если она даже местности толком не знает?) С радиовышки, тут, в неделе пути севернее, мне бы непогоду переждать.
Половицы за дверь скрипнули, но не смотровое окошко, ни вентиль с места не сдвинулись. Ну... Очевидно, что в такой глуши надо быть осторожным с внезапными гостями посреди снежной бури.
— Как звать?
Скрипучий грубый голос, изуродованный многолетним курением дешёвых папирос прозвучал очень глухо и достиг ушей Яромиры лишь благодаря возможностям технологий будущего.
— Яромира Харитонова! Я военный корреспондент!
Правда бывший, но это не так важно в текущих обстоятельствах.
— Военный? Ты одна же?
— Одна, иду от радиовышки в неделе севернее отсюда.
— Доказать можешь?
— А... Э... Да, вот, у меня есть книжечка с молитвами, ношу ее на всякий случай, простите, но в такую погоду документов при себе не ношу.
— Показывай.
Смотровое окошко открылось, выпуская ещё немного жёлтого света на улицу. Харитонова быстро извлекла холодную стопку потёртых листов в обшарпанной обложке и просунула внутрь. Заслонка сразу закрылась и несколько долгих минут, хозяин дома дотошно листал странички, шурша пальцами и чмокая языком.
— Обойди дом, там подвальные воротца увидишь, через них и заходи.
Получилось! Все же она ещё не совсем одичала... Хотя немного даже испугалась, что за столько дней молчания и вовсе забыла как разговаривать. Все обошлось... Есть же на свете ещё добрые люди.
Девушка чуть ли не бегом обогнула расчищенную дорожку включив лампу с датчиком, осветив те самые тонкие металлические ворота, расположенные у самого основания дома под углом. Промерзший металл поддался не сразу, но раздвинув воротины, Яромира буквально провалилась в осыпавшуюся кирпичную лестницу в освещенный туннель.
Все резко стихло. Толстые стены из промерзшей земли, укреплённые металлическими балками, ответвления с характерным запахом старости и сырости... Ещё никогда Яромира не была так рада цивилизации!
В паре метров от нее, с другой стороны коридора, на лестнице уже стоит скрюченная маленькая фигура, из-за одежд кажущаяся округлой и нелепой.
— Иди сюда. Без глупостей давай.
Старушечий сухой, карающий голос разрезал пустоту между ними. Это бабушка, причем очень старая, судя по скованным деревянным движениям и шаркающей походке, но голос совсем не чувствуются умирающим. Сил в ней ещё много.
Харитонова проследовала за ней без лишних вопросов, пройдя мимо кладовки, или чего-то вроде того, с покрытыми паутинкой и пылью банками с давно сгнившими закрутками. Странна... Неужели настолько в еде не бедствует? В таком-то климате? Может сюда доставляют еду с большой земли?
...
Наверху, в теплом и по старчески уютном бревенчатом доме уже во всю пыхтит на портативной плитке чайник. Такой же старый, чуть проржавевший на стыках и пузатый. Сама обстановка излучает что-то будто бы из детства: деревянная мебель с минимумом излишеств, вязаная скатерть и такие же рукодельные половички, настенная вешалка с множеством тулупов и ушанок, печь в центре, разделяющая большую студию на независимые комнатки, резные внутренние наличники и... Уголок над входной дверью, красиво обшитый красной тканью с несколькими несвязными иконами.
— На, забирай.
Бабушка положила исхудавшей и какой-то бледно-синюшной рукой молитвослов на стол.
— Чая нет, кофий будешь? Как там тебя? Яра? Ярой будешь.
— Не стоит, мне бы только непогоду переждать, но спасибо за гостеприимство...
— Переждать? Энто ты так можешь и на месяц тут застрять. Пей, не стесняйся, мне-то много не надо для жития.
Ловкими движениями бабушка схватила кипящий чайник, лишенный всякой защиты и заварила напиток, пахучей волной отдавший все помещение. Обманула старая... Не кофе, а цикорий, впрочем не так важно.
Яромира обратила внимание на пол, а точнее на следы, прочерченные узкими тропками к определенным местам в комнате. Именно по этим тропинкам бабушка и передвигается, словно вагонетка по рельсам... Странно.
— А вы кто, бабушка? Вы простите, что я так ворвалась...
— Метель кого угодно заставит в дома ломиться. Повезло, что не околела по пути. Ты с фабрики значится? И как она сейчас?
Фабрики?
— В неделе пути на север, я нашла лишь одинокий шпиль ю, вроде радиовышки, никаких фабрик.
Бабушка поставила горячую жестяную кружку на стол и только сейчас Яромира увидела, что глаза у старухи мутные и белые, словно молоко. Она слепа.
— Это и есть фабрика. Там раньше консервы делали, да только главный генератор накрылся, а вместе с ним и печи потухли. Нас-то, рабочих, ещё расселили тут в городке, обещали все мол, сейчас починим, да только холод и голод всех унесли. Кто больше всех трепыхался, первыми и померли.
— Значит там под снегом целая фабрика? Ну а вы-то как выживание тут? Кругом лишь темнота и снег.
— Энто да...
Старуха нашарила пачку папирос и без стеснения затянулась, выдыхая облако едкого густого дыма, скрипя каждой клеточкой своего тела, как горячее полено. Собственно к печи она и вернулась, кряхтя усевшись на маленькую лавочку, руками раскидывая угли в топке, готовя место для новых дров.
— ...Живу на подножном корме, изредка сюда людей заносит, вот как тебя сейчас, иной раз медведица помирать сюда придет или медвежонок отобьется, так и живём... Живу. Одна я осталась.
— Извините.
— До что там... Старость всех нас заберёт, соседи-то уже не выходят на улицу. Кто сам заперся, кто повесился, живём каждый как можем.
Но в других домах света не было... Наверно старушка не знает, что все уже... Ушли.
— Почему не сбежали, когда фабрика уже была обречена?
— Куда? Ближайший блокпост в дне пешком отсюда, а там расстрел. Ты же журналист, должна понимать.
Да понимает она, просто пытается завязать разговор! Яромира пристыженно отпила цикорий. Горячий... Очень горячий! Ну бабка даёт...
— А вы кто? Тоже на фабрике трудились? Наверно уважаемой были, раз такой хороший дом достался.
— Я-то..? Я...
Бабушка замерла, задумавшись о чем-то своем и лишь осыпавшейся пепел вернул ее в реальность. Она потушила окурок пальцем, закурив ещё одну.
— Я уж и не помню кто я... Работала да, на фабрике, разделкой занималась... А как предприятие льдом покрылось, спряталась в домике, как и все... Дом-то этот не мой, а председателя села, да только его первым в расход и пустили, а как народу поубавилось, я домишко-то и заняла. Кому-то уже не понадобится...
— Вот как... Вы простите, если я груба с вами, долгие ночи совсем разучили разговаривать с людьми.
— Это ничего... Привыкнешь. Тут хорошо, если раз в полгода живую душу встретишь.
Старуха замолчала, как-то грустно уставившись в огонь неморгающим слепым взглядом. Яромира же допила цикорий... Хорошо, что ее конструкция предусматривает такой сценарий... Химические станции в ее теле даже каучук способны переварить...
...
...
— Яра, послушаешь меня?
— Да, конечно.
Бабушка внезапно оборвала тишину, уставившись в прикрытые жалюзи, будто способна ещё наслаждаться безысходной красотой зимних пейзажей.
— Два сына у меня было. Крепкие мальчики, хорошие. Ещё когда тут жизнь кипела, родились... Первый-то... Не помню уж, как назвала, после отключения печей был в ремонтной бригаде... Не вернулся он, мужики говорили мол его шестерней придавило, да только я знаю, что это не так было... Они его забили до смерти, и знаешь за что? Кхех... Мальчишки все были, бойкие юноши, а мой-то олух, обмолвился, что радио иностранное слушал, песни любил... Забили его, без сожалений, как предателя партии...
Старуха поудобнее устроилась в стуле, плотнее укутавшись в шарфы и шали, а с уголка глаза потекла слезинка. Все она помнит, просто выговориться хочет... Наверно люди тут были неприветливые, раз это фабрика в такой глуши... Их сослали сюда по такой же нелепой причине, по которой и забили сына несчастной женщины.
— ...Второй мой подольше пожил... Нашла его в пищеблока лет сорок назад. Жалко было, но делать нечего, в таких снегах даже похоронить негде да и незачем. Оставил он мне внучек, девочек... Хорошенькие были, послушные, веселые, да только сгинули все, одна я осталась... Как назло... И ведь знаешь... Смотрела я в из глазки напуганные, думала все, что не стоит грех брать, не надо мол, а видеть не могла, как они корчатся от голода... Много грешного я натворила Ярочка, много зла тут было, да что уж теперь... Одна я совсем осталась...
— За столько лет и помощь не пришла? Вас тут бросили умирать?
— А кто бы пришел? Пограничники? Дык они сами на стенку от голода лезли. Снега ударили стремительно и поглотили все и всех. Мы оказались заперты и никто уж ничего сделать не мог... Там в центре деревни, где дымом ещё пахнет, стоит печь и генераторы, которые ещё работают. Я нет-нет да в смирную погоду брикеты подкидываю, хоть свет есть да в хате тепло, а она заглохнет, и я уйду... Но что я тут, ох... Ты прости, Ярочка, поспи лучше, завтра глядишь, пурга утихнет и сможешь идти дальше.
Дальше... К блокпосту? А если и он уже давно похоронен в снегах? Ну, как минимум она может вернуться сюда или попытаться найти карты хотя бы в этой деревне. Мародерствовать нехорошо, но выбора нет.
— Доброй вам ночи, бабушка.
— Кровати там, в комнате, не стесняйся.
Старуха молча отвернулась, так и оставшись в кресле. Яромира же, не нуждающаяся во сне, все же перешла в темную часть дома, устроившись на скрипучей кровати, уставившись в потолок. Звук горящих дров ее хорошо успокоил, как будто она и правда сейчас провалится в самозабвенной сон.
...
...
Спустя время, бабка зашевелилась. Без хрипов, без лишних звуков. Осталось лишь тяжёлое зобное дыхание с небольшими свистами в лёгких.
К удивлению биомеха, бабуля не прошаркала к своей кроватке и не закурила очередную папиросу, о нет... Цепляясь длинными сухими пальцами за щели меж кирпичей, она подобно пауку переползла прямо по печи к потолку. Шерстяной платочек, согревающий голову развязался и бесшумно упал на пол, оголяя редкие грязно-седые пряди на сине-серой голове. Кожа местами уже начала сползать, оголяя тонкую прослойку плоти и череп...
Страха в Харитоновой не осталось, но она с почти детским интересом наблюдает за поведением лже-бабушки, так любезно приютившей ее.
Внезапно ловкая и стремительная тварь рывками перебралась по потолку в темный угол, оттуда по стене прямо к кровати Яромиры. Вытянув тощую шею, старая обнюхала гостью с ног до головы, будто пытаясь найти кусочек посочнее, однако... Все случилось быстрее, чем думала девушка.
Бабушка оскалила пасть, полную заострённых вытянутых зубов на впавших дёснах и попыталась вцепиться в горло, но реакция машины оказалась чуть-чуть быстрее. Выстрел. Прямо в грудь.
Старуха выпустила из груди весь воздух и с шумов влетела в угол печи. Кирпич осыпался и обездвиженная туша сползла на пол, без движения.
— Стоило ожидать.
Прагматизм взял верх над романтизмом и биомех поднялась с кровати, оценив ситуацию трезвым взглядом. Одинокая бабушка не могла бы выжить в таких условиях, но видимо все ещё сохранила часть сознания, не обернувшись безумным чудовищем, как те, что бродят в пурге.
Голод... Голод и холод рождают настоящих монстров и эта ведьма могла бы обмануть любого обычного человека, но не бездушную машину! За вонью старины, Харитонова сразу распознала лёгкий, почти неуловимый запах гнили, как бывает у животных падальщиков, закапывающих свою добычу.
Если бы девушка задержалась в доме чуть дольше, нашла бы и обглоданные кости, детские и взрослые, скопленные за много лет такой вот охоты, закопанные под порогом, нашла бы сундучок в скрытом ящике за печкой, который ещё в своем разуме вела старуха... Из дневника бы Харитонова поняла, что бабушка так и не смогла простить односельчан в убийстве сына, устроив тихий и безжалостный геноцид, заперев молодежь в пищеблоке на долгие недели, пока второй ее сын случайно его не вскрыл, где уже и расстался с жизнью в клыках Вендиго.
Узнала бы и о внучатах, которых старуха хоть и пыталась спасти, да только еды в одичавшей деревне не осталось и дождавшись, пока малышки совсем обессилят, бабушка сама их и съела, ведомая лишь холодным отчаянием, страхом собственной смерти и чудовищным, вгрызающимся в душу голодом.
Лишь утратив все человеческое, можно истинно стать человеком, так принято считать...
Стоит похвалить эту женщину лишь за то, что будучи самой опьяненной духом каннибализма, она истребила почти всех людоедов в деревне, пока они ещё были на ранней стадии мутации, заперев их в домах, каких-то заманив в печи, а каких-то... Безжалостно съев.
Все это Яромира бы узнала, если бы хотела, но оставаться тут больше не было смысла.
Входная дверь оказалась заваренна изнутри и никто бы не смог покинуть дом через нее... Лишь спустившись в подвальный проход, девушка услышала возню сверху. Старуха не померла. Надо ускориться, ведь добычу она не упустит, хотя питательная ценность Харитоновой почти нулевая.
...
Яромира оказалась на улице. Снег утих, но непроглядная темень все же не позволяет хорошо ориентироваться в пространстве, однако из слов бабки она поняла главное - печь все ещё работает, как и генераторы, а значит в центре деревни можно укрыться, ну... Наверно.
Не теряя времени, девушка побежала по траншеям из снега, на ощупь ища верную дорогу, пока за ее спиной, во тьму не вырвалась оголодавшая старуха. Хищник в ней оказался куда хитрее диких собратьев и она не прыгает, не визжит и не показывается на глаза... Лишь хрипящий кашель заядлого курильщика, тихий и невзрачный, лишь он выдает, что этой ночью, биомех не один оказался на улице.
Лабиринты подснежных ходов ведут от дома к дому, от одного тупика к другому, в каких-то домах нет окон, в каких-то девушка успела углядеть повешенных, но все это уже совершенно не важно, ведь едкий запах дыма и копоти ворвался в мир Яромиры, указав дорогу.
...
Невысокая, метра четыре вверх, железная башня показалась из-за очередного сугроба, дыша угольным дымом и пуская редкие искры из подземелья. Наверняка есть и безопасный подземный ход, но искать его уже нет возможности, ведь с каждой секундой Яромира рискует привлечь внимание целой стаи людоедов... Этого хотелось бы из...
Только она об этом подумала, как раздался высокий свистящий визг, который подхватили ещё десятки голосов в снежной пустоте. Старуха не желает упускать девушку... Жаль, в сознании Харитоновой дедушки и бабушки должны быть символами домашнего уюта и спокойствия, но никак не каннибализма в темную зиму.
Люк в подземную часть оказался намертво замурован изнутри тяжёлым замком. Видимо там люди пытались спамить от вырвавшихся на свободу людоедов, эх...
Обхватив края толстого люка пальцами, биомех напрягла каждый пучок синтетических мышц, каждый привод и потянула конструкцию вверх, выпуская из тела пар и сгибая под стопами металлическое покрытие.
С трудом, но метровый люк поддался и вместе с замком, девушка вырвала его из земли, на мгновение отключившись от перегрузки. Она конечно сильная теперь, но точно не несокрушимая титанша...
Времени нет и пока не не схватили, она нырнула в черноту подземных катакомб.
...
...
Путешествие по подземью оказалось куда как проще, ведь кроме пары жилых комнат, заваленных обглоданными останками рабочих, котельных и генераторных, ничего и нет. Лишь главный зал с речью и резервными батареями, на которых до сих пор и живёт этот металлический монстр.
Сверху заскрежетал металл и то, что Харитонова с трудом смогла приоткрыть, безумные людоеды играючи разнесли в щепки и топот их худощавых ног уже слышен из глубин темных коридоров как и подкрепление... Выходка Яромиры не прошла бесследно и из глубин закоулков печи проснулись запертые до сих пор людоеды, шипя и свистя, ведомые зовом хозяйки деревни.
Выбора нет... Умереть вот так, без боя... Было бы слишком просто, но и умереть в когтях чудовищ тоже не хотелось бы.
Яромира, ведомая лишь хладным расчетом и невозмутимостью, продиктованной ее механическим телом, подошла к панели аккумулирующих батарей. Либо она, либо её.
В каждой печи, помимо резервных источников питания есть ещё и подземные цилиндры с горючими смесями, на самый черный день и самый крайний случай. Они быстро расходуются, но горят чуть дольше и в полтора раза сильнее обычной людской растопки, в особо холодные месяцы именно эта взрывоопасная смесь способна поддерживать города-печи на пределе возможностей, пока не появятся новые добровольцы из числа политзаключенных, готовых сгореть ради народа.
Что же... Либо она, либо её, да? Вот и вся правда и никакой Бог не вмешается в эту несправедливость. Никто не спасет ее, как никто не спас и несчастных, вынужденных есть своих детей и внуков.
Яромира включила электромагнитную катушку в левой руке и подняла рукояти ее фирменного оружия - гордости Эрнста Фидельбау в ее конструкции. Парные кистени с мощнейшими электрогенераторами способными выдать разряд сравнимый со вспышкой молнии.
В темноте, куда не достает огонь печи, столпились исхудавшие нелюди, слепыми глазами наблюдая за действием. Они всюду: на потолке, в коридорах, между труб и в паутине проводов, будто бы даже под землёй бродит дух Вендиго, однако это... Ничего уже не меняет.
Яромира занесла руку для удара и ослепительные вспышки тока пронеслись между разогретой добела катушкой и торчащими штырями кистеней из ее спины.
Бабушка, чувствуя что-то нехорошее, визгнула и дюжина людоедов сорвалась с места, почти моментально схватившись в металлические пластины обшивки Яромиры. Она почувствовала с какой лёгкостью гнется металл под их пальцами, как легко они царапают бронебойные пластины.
Удар. Прямо в аккумулятор.
...
...
Очнулась девушка в снегу, уже слегка укутанная пушистым белым одеялом. Взрыв оказался столь мощным, что ее выбросило за пределы села, однако... Среди воя горящих хат не осталось ничего. Звенящая пустота вокруг... Лишь полыхающий на несколько десятков метров вверх подземный факел, освещающий непроглядную тьму. Возле нее в хаосе раскиданы обгоревшие останки людоедов, опознать которых уже невозможно.
Она смогла... Хотя бы выжила.
Сев и обняв колени, механическая девочка безмятежно уставилась на пейзаж горящих хат и огненного столба, являющего собой сама суть ее новой жизни.