С возвращением божественных зверей система распределения по общежитиям была полностью пересмотрена.
Разумеется, определенные трения между первокурсниками и старшекурсниками были неизбежны —
Но среди всех общежитий Грации пришлось хуже всего.
Изначально Грация была общежитием, куда собирали студентов из самых разных неанглоязычных культур, не обращая внимания на их таланты или способности.
Культуры студентов несколько различались, но с точки зрения достижений Грация ни в чем не уступала любому другому общежитию.
Затем божественные звери начали выбирать студентов напрямую, и все изменилось.
Сложилось мнение, что Грация стала своего рода прибежищем для отвергнутых — местом, куда стекались те, кого обошли вниманием остальные божественные звери.
Какая ирония.
Забавно, но большинство первокурсников Грации в этом году были потомками знатных магических семей.
Дети, рожденные в семьях магов.
И дети, рожденные в обычных семьях.
Для выходцев из престижных семей поступление в Элдермир было лишь естественным порядком вещей.
Те же, кто родился в обычных семьях, напротив, обычно проводили жизнь в скитаниях, даже не подозревая, что они маги, — угасая, так и не найдя своего пути.
Для ребенка из такой среды поступление сюда означало, что он проявил признаки столь мощной силы, что привлек внимание какого-нибудь мага.
Дверь, открыть которую могли лишь те, кому посчастливилось быть замеченными и направленными к ней.
Те, кто проходил через эти узкие врата, почти всегда несли в себе нечто из ряда вон выходящее.
И все же...
Дети из семей, которые прибыли в Элдермир просто как само собой разумеющееся, в положенное время.
Среди них было немало тех, кто не сумел проявить себя достаточно ярко, чтобы заслужить выбор божественного зверя.
Им оставалось идти только в одно место.
И вот результат.
Грация превратилась в весьма своеобразную картину.
С одной стороны — старшекурсники из свободолюбивой смеси культур, с другой — первокурсники из знатных семей, которые прихватили с собой свои громкие фамилии, даже если оставили позади весь свой талант.
Оказавшись посреди всего этого, Со Джун и Лили, поступившие в Грацию без громких фамилий, на которые можно было бы опереться, неизбежно оказались изгоями.
Те, у кого за душой не было даже знатного происхождения, казались благородным детям слишком ничтожными, чтобы ставить их в один ряд с собой как таких же отвергнутых.
Ни таланта, ни родословной, о которой стоило бы говорить.
Просто удачливые бродяжки, получившие то, чего они не заслуживали.
Именно так к ним и относились.
— Ха-а...
Тума аль-Ругуз, комендант общежития Грации, испустил долгий, тяжелый вздох.
Ссоры между студентами были делом обычным.
Но когда эти ссоры раз за разом нацеливались на одного и того же человека, да еще и вспыхивали среди едва прибывших первокурсников, проблема принимала совершенно иной оборот.
Он не мог решить, вмешаться ли ему в качестве посредника или же провести черту, применив официальные дисциплинарные меры.
У каждого общежития были свои обстоятельства, но в конечном счете на одном курсе училось примерно десять студентов. Грация не была исключением.
В такой маленькой общине, если конфликт пустит столь глубокие корни с самого начала, никто не мог предсказать, как изменится атмосфера.
Он не мог знать наверняка, но было очевидно, что ни к чему хорошему это не приведет.
Это нужно было остановить, пока вражда не разнеслась подобно яду.
«Как же с этим поступить?»
Комендант почувствовал, как у него темнеет в глазах.
«Если и наказывать, то как?»
«И против кого?»
Не было ни одного студента, который не приложил бы к этому руку, и не было стороны, которая была бы абсолютно невиновна.
На первый взгляд казалось, что дети из знатных семей травят Со Джуна и Лили, но наказывать только благородных детей было бы неловко как с точки зрения обоснования, так и в силу обстоятельств.
Это было явной травлей, и все же странный дисбаланс мешал разобраться с этим раз и навсегда.
Комендант погрузился в глубокие раздумья.
«Даже если примирить их трудно, наказать виновных необходимо».
Обстоятельства, при которых трое студентов загнали в угол одного, были предельно ясны.
На первый взгляд, это было одностороннее злоупотребление численным преимуществом, но устав общежития карал за нарушение порядка столь же строго, как и за сам результат.
Те, кто затеял драку, и Со Джун, который встретил их агрессию лицом к лицу и все равно устроил сцену —
Комендант взял ручку и написал четыре имени в ряд.
Наказание только одной стороны вызвало бы обвинения в предвзятости, а это разрушило бы и без того хрупкие связи и сплоченность группы гораздо сильнее, чем происходящее сейчас.
Он собрался с мыслями и добавил последнюю строчку.
[Личная месть и применение физической силы между студентами запрещены, независимо от причины.]
Написав это трусливое, удобное оправдание, которое одним махом объединяло виновников и жертв, Тума предпочел вынести предупреждение обеим сторонам, вместо того чтобы принять чью-то сторону.
Каждый из них наверняка посчитает себя несправедливо наказанным, но то, какая сторона пострадала на самом деле, не имело значения.
Если он мог накинуть поводок им на шеи, предупредив, что все может обернуться неприятностями, — этого было достаточно.
Он некоторое время смотрел на бумагу с еще не высохшими чернилами, а затем закрыл папку.
Пока что ему оставалось лишь надеяться, что шум утихнет.
◇ ◇ ◇
После утренних лекций и плотного обеда на него навалилась сонная тяжесть.
Короткий промежуток отдыха перед следующим занятием.
Он вернулся в свою комнату в общежитии с намерением вздремнуть несколько минут, но обнаружил на столе невзрачный сверток с одеждой и незнакомый лист бумаги.
— Что это еще такое?
Он подтолкнул бумагу пальцем, разворачивая ее. Сверху жестким официальным шрифтом было выведено: [Дисциплинарное взыскание].
Он затяжно зевнул и опустился на стул.
Он открыто обменивался ударами прямо посреди урока, так что результат был ожидаемым.
Честно говоря, ему даже лень было заявлять о самообороне.
— Ладно, посмотрим, что там написано.
Он пробежался глазами по деловитым формулировкам на странице.
[Поскольку личная месть и применение физической силы между студентами запрещены независимо от причины... начиная с сегодняшнего дня, настоящим назначается четырнадцатидневное дежурство по уборке.]
Боже мой, целых две недели придется заниматься этой рутиной.
Мои драгоценные вечерние часы.
Моя заветная свобода!
Он бегло пробежал глазами уведомление, небрежно сложил его и засунул в карман.
— Какая морока.
Но если вдуматься, это как-то неправильно.
Погодите-ка, а кто вообще все это начал?! Это просто возмутительно.
Нельзя просто так грести всех под одну гребенку.
Наказывать такого исключительно порядочного человека, как я... Честное слово.
Просто невероятно.
Да ну его, это наказание. Пора спать.
Он не пролежал в постели и трех минут.
*Тук-тук!*
Он уткнулся лицом в подушку, гадая, не послышался ли ему этот раздражающий звук, как вдруг более настойчивый стук ударил по барабанным перепонкам.
*Тук-тук-тук!*
«Угх, кого там еще принесло».
— Кто там?
— Ой, привет...
С другой стороны двери донеслось неожиданно осторожное, неловкое приветствие.
Голос был настолько тихим, что, казалось, готов был угаснуть в любой момент.
Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это.
«А, это Лили».
Они расстались в столовой всего несколько минут назад.
Что, черт возьми, могло произойти за такое короткое время, раз она прибежала сюда?
И что более важно — это было мужское крыло. Девушкам сюда вход был воспрещен.
Как этому робкому созданию удалось сюда пробраться?
Он поднялся с постели и открыл дверь. Конечно же, там стояла Лили, вжав голову в плечи.
— Что случилось? Разве мы не должны были отдыхать перед следующей лекцией?
— Н-ну... я услышала, что тебя наказали...
Он и сам только что узнал об этом — откуда она уже в курсе?
К тому же ей не от кого было это услышать.
У этой девчонки были такие способности к сбору информации, что он невольно задумался, не установила ли она скрытую камеру в его комнате.
— М-м... и?
Он прислонился к дверному косяку и спросил.
Его голос был хриплым со сна, но он терпеливо ждал, скажет ли она что-нибудь еще.
Под его медленным, сонным взглядом Лили опустила голову еще ниже и уставилась на носки своих туфель.
— Да нет, просто... я волновалась. Хотела узнать, в порядке ли ты...
Она выглядела так, словно готова была расплакаться от малейшего толчка.
И чего она так пала духом?
Это всего лишь пара недель уборки на улице, ничего серьезного.
Он пожал плечами и ответил:
— Пустяки. Всего пара недель уборки. Думай об этом как о прогулке. Не переживай.
— Х-хорошо.
И все же она проделала весь этот путь, потому что волновалась, — и ее робкий кивок выглядел довольно мило.
Действительно впечатляюще, что кто-то настолько робкий решился пробраться в мужское общежитие.
Он протянул руку, положил ладонь на голову Лили и слегка погладил.
— В любом случае, спасибо за заботу. Иди отдохни, скоро увидимся.
Лили, казалось, расслабилась от этих слов. Ее лицо заметно просветлело, и она кивнула.
— Хорошо, до встречи!
Он проводил взглядом ее удаляющуюся вприпрыжку фигуру, и на его лице сама собой появилась теплая, по-отечески нежная улыбка.
Так, а теперь ему действительно пора спать.
◇ ◇ ◇
Лили вернулась в свою комнату и рухнула на кровать.
«Опять... Я так и не смогла сказать то, что действительно хотела».
Люди всегда говорили Лили, что она рассеянная и совершенно не умеет считывать атмосферу.
К тому, что ее считали немного не от мира сего, она уже давно привыкла.
Но это вовсе не означало, что Лили была глупой.
За репутацией рассеянной чудачки скрывалось то, что Лили улавливала направление чужих взглядов с чувствительностью гораздо более острой, чем у кого-либо другого.
Она могла быстро понять, кто искренне беспокоится о ней, а кто насмехается за спиной.
Вот почему Лили прекрасно все понимала.
Со Джун сохранял подчеркнуто безразличное выражение лица, словно все это не имело значения, но она знала: он добровольно заступился за нее.
Благодаря его вмешательству нападки в ее адрес заметно поутихли.
Но Лили также отчетливо видела, что враждебность, направленная на Со Джуна, возросла в той же мере.
Она была глубоко благодарна ему, и все же осознание того, что все это началось из-за нее, тяжелым грузом давило на сердце.
Когда она думала о себе — прячущейся за спиной Со Джуна, пока он шел напролом, неспособной сделать хоть что-то, слишком трусливой, чтобы сдвинуться с места, — ее охватывало невыносимое отчаяние.
Вероятно, именно поэтому.
Услышав, что Со Джуна наказали, она не смогла сдержаться и сразу же побежала к нему.
Лили хотелось, чтобы ее искренность каким-то образом дошла до него — сквозь его неуклюжую, грубоватую доброту.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos