Возвращение Рейна вернуло в башню не просто его присутствие. Она вернула чёткий, неумолимый ритм. Ритуал. Каждое утро, едва открыв глаза, я уже чувствовала на себе его взгляд. Он не просто наблюдал. Он оценивал. И по его приказу я должна была подойти и преклонить колени, чтобы получить утреннюю «ласку» — несколько минут его пальцев, впивающихся в мою шею и плечи, снимающих ночное напряжение и напоминающих, кому я принадлежу.
Это было унизительно. Это было сладко. Это было невыносимо.
Но в глубине этого унижения, за туманом стыда и животного удовлетворения, холодный, аналитический ум, бывший когда-то мной, начинал просыпаться. Он не мог бороться с Рейном в лоб. Но он мог искать другие цели. Слабые звенья.
Таким звеном оказался старший из стражей — человек по имени Торм. Молчаливый, непрошибаемый на вид, но с умными, уставшими глазами. Он не смотрел на меня с вожделением или брезгливостью. Он смотрел как на часть пейзажа, на проблему, которую нужно решать. И в этой отстранённости была возможность.
Однажды днём Рейн ушёл вглубь руин, занимаясь своими таинственными делами. Торм дежурил у входа в наш зал. Я сидела в своём углу и делала вид, что разбираю старую шерсть, которую нашла в углу — примитивное, «ручное» занятие, идеально подходящее для прирученного зверька.
Через некоторое время я тихо, почти для себя, вздохнула. Звук был идеально рассчитан — не громкий, но достаточный, чтобы привлечь внимание в тишине.
— Он ведь не всегда был таким, правда? — прошептала я, не глядя на Торма.
Страх замер на мгновение. Я чувствовала его взгляд на себе.
— О чём ты? — его голос был грубым, как булыжник.
— О нём, — я кивнула в сторону, где скрылся Рейн. — Такая... сила. Такая уверенность. Это не рождается из ничего. Это рождается из боли.
Я рисковала. Но мне была нужна хоть какая-то реакция. Любая.
Торм промолчал так долго, что я уже решила, что промахнулась.
— Не твоё дело, зверюшка, — наконец прорычал он, но в его голосе не было прежней железной уверенности. Было усталое раздражение.
Прорыв. Крошечный, но прорыв. Он не проигнорировал меня. Он ответил. И в его ответе было признание, что у Рейна есть прошлое. Больное прошлое.
— Просто... жаль его иногда, — солгала я, вкладывая в голос дрожащую, подобострастную жалость, от которой меня саму тошнило. — Быть таким одиноким на вершине. Должно быть, тяжело.
Я подняла на него глаза, сделав их большими и наивными. Я видела, как он смотрит на меня, и в его взгляде читалась сложная гамма — лёгкое презрение к моей «глупости», но и... что-то вроде понимания. Он служил Рейну. Он видел цену его силы.
— Лучше молчи и делай, что тебе говорят, — бросил он, но это уже было не предупреждение, а почти совет. — Не лезь не в своё дело. Для твоего же блага.
Он отвернулся, закончив разговор. Но семя было посажено. Я дала ему понять, что вижу не только тирана, но и человека. И что я, якобы, на его стороне. Слабый, жалкий, но потенциальный союзник в его собственном подневольном служении.
Вечером, когда Рейн вернулся, его настроение было мрачным. Что-то в подземельях башни раздосадовало его. Он был резок, его прикосновения, когда я по привычке подошла к нему, были грубее обычного. Я взвизгнула от неожиданной боли, и он мгновенно отпустил меня, его глаза сузились.
— Что с тобой? — его голос был ледяным.
Это был шанс. Маленький, но шанс.
— Ничего, господин, — я потупила взгляд, специально потирая плечо. — Просто... Торм сегодня был немного груб. Я, наверное, ему помешала.
Я не стала обвинять стражника прямо. Я просто бросила намёк. Слабая, беззащитная жертва, пожаловавшаяся хозяину на грубого слугу.
Рейн изучающе посмотрел на меня. Он не был дураком. Он видел игру. Но, возможно, он увидел в этом признак того, что я начинаю воспринимать его как защитника. Как точку опоры в этом враждебном мире.
Он не сказал ни слова. Но позже, когда Торм принёс дров, Рейн окинул его таким взглядом, что у того по спине пробежал холодок.
— Всё в порядке, Торм? — спокойно спросил Рейн.
— Так точно, господин, — тот ответил, вытянувшись.
— Прекрасно. Не забывай, кто здесь главная ценность.
Фраза повисла в воздухе. Угроза была тонкой, но ощутимой. Торм бросил на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд и удалился.
Рейн повернулся ко мне. На его губе играла та самая, опасная улыбка.
— Довольна, кошечка? — спросил он тихо. — Я защитил тебя от злого человека.
Он видел меня насквозь. Он знал, что это была манипуляция. И ему это нравилось. Ему нравилось, что его питомец начинает проявлять хищные повадки, пусть и в его же интересах.
Я опустила голову, изображая стыд и благодарность. Но внутри что-то ехидно ухмылялось. Это была ничтожная, крошечная победа. Но она была моей. Я не просто ждала его прикосновений. Я сама, пусть и его руками, сдвинула кусок на шахматной доске.
Я всё ещё была его вещью. Его игрушкой. Но теперь я начала потихоньку, исподволь, шевелить пальцами, пытаясь нащупать рычаги управления тем, кто держал меня на цепи.
Игра изменилась. Она стала тише. Грязнее. И оттого — ещё интереснее.