Следующая неделя прошла под знаком Первого Закона. Лагерь, теперь уже больше похожий на суровое, но организованное поселение, жил в состоянии напряженного привыкания. Воздух был густ от невысказанных обид и сомнений, но я чувствовала и другое — зарождающееся семя порядка. Оно прорастало медленно, как трава сквозь камень, подчиняясь жестокой необходимости выжить.
Именно в эти дни я начала систематически обучать Кайна. Ему было всего три года, но его разум был губкой, впитывающей мир без детских фильтров. Его детство проходило среди частокола и звуков точильных камней, и я не могла позволить себе роскошь подарить ему неведение. Неведение здесь было смертельным ядом.
Нашим первым настоящим уроком стала анатомия.
Я привела его в дальнюю пещеру, служившую складом. На грубом каменном столе лежала туша свежедобытого оленя. Воздух был густой и тяжелый, пах железом, сыростью и смертью.
Кайн смотрел на оленя своими большими, спокойными глазами, в которых отражалось пламя моего факела. Он не испугался. Он изучал.
— Это олень, — сказала я, проводя рукой по его прохладной шкуре. — Он был силен и быстр. Но сейчас он — наша пища. Наша одежда. Наши стрелы. Его смерть дает нам жизнь. Никогда не забывай эту связь.
Я взяла его маленькую руку в свою и поднесла к голове животного, где зияла аккуратная рана от меткого выстрела.
— Видишь это место? Здесь проходит крупный кровеносный сосуд. Попадание в него не оставляет жертве шанса. Она истекает кровью быстро. Это эффективно.
Я повела его руку вдоль туши, указывая на ключевые точки.
— А здесь — ребра. Они защищают сердце и легкие. Удар между ними верен. А вот здесь — брюшная полость. Попадание сюда убивает медленно и мучительно. Это неэффективно. Это — жестокость ради жестокости. Мы не можем себе этого позволить.
Кайн молча слушал, его пальчики слегка касались холодного мяса.
— Почему? — спросил он своим чистым, звонким голосом. Единственным мягким звуком в этой пещере смерти.
— Потому что сила должна быть осмысленной, сын мой. Бессмысленная жестокость истощает того, кто ее применяет. Она разъедает душу, как ржавчина железо. Ты должен всегда знать, зачем ты наносишь удар. Чтобы добыть пищу? Чтобы защитить своих? Чтобы устранить угрозу? Если у тебя нет ответа — опусти меч.
Я взяла свой кинжал и точным движением вскрыла грудную клетку оленя, обнажив темно-багровое сердце.
— Это — сердце. Оно двигает кровь. Без крови — нет жизни. У всех, кого ты встретишь, у людей, у зверолюдов, у животных, — оно находится здесь. — Я указала ему на грудь. — Помни это. И помни, что твое собственное сердце так же уязвимо.
Это был не просто урок биологии. Это был урок власти, уязвимости и смертоносной эффективности. Я учила его не убивать. Я учила его понимать жизнь, чтобы забирать ее без сомнений и без лишних трат, когда это будет необходимо.
Внезапно сзади раздался шорох. В проеме пещеры стоял Гарт. Его единственный глаз был прищурен, выражение на морде не читалось.
— Учишь дитя, — пробормотал он. — Жесткие методы для столь юного возраста.
Я не отворачивалась от Кайна, который теперь внимательно разглядывал оленьи легкие.
— Мир жесток, Гарт. Я не могу изменить эту данность. Я могу лишь дать ему инструменты, чтобы выжить в нем и изменить его. Ложное милосердие сейчас обернется его смертью завтра.
— Знаю я это, — волколак тяжело вздохнул. — Просто… не ожидал, что твой материнский долг будет выглядеть как урок мясника.
— Я — не птица, вьющая гнездо из пуха и перьев, — холодно ответила я. — Я — волчица, и я учу своего волчонка хитрости и силе. Его гнездо будет из камня и стали. И оно простоит дольше.
Гарт что-то пробормотал себе под нос и удалился.
Кайн потянул меня за рукав.— Мама, а у людей сердце там же?
Ледяная стрела пронзила мою грудь. Я посмотрела на его серьезное личико, лишенное злобы, лишь наполненное жаждой знания.
— Да, сын мой, — тихо, но четко сказала я. — У людей сердце находится точно там же. И у зверолюдов. И даже у императоров. Никто не избегает этой анатомической истины.
Он кивнул, удовлетворенный ответом, и снова погрузился в изучение оленьих внутренностей.
В тот вечер, укладывая его спать, я спросила:— Ты не боялся сегодня? В пещере?
Кайн, уже засыпая, мотнул головой.— Нет. Ты была рядом.
Его простые слова стали для меня и укором, и оправданием. Да, я была рядом. Я вела его руку по шкуре мертвого зверя и объясняла, как лучше лишить жизни врага. Но я была рядом. В этом жестоком мире, который я для него создавала, это было единственным проявлением любви, которое я могла себе позволить. Любви, которая готовила его не к счастливой жизни, а к победе. И в тишине ночи я молилась всем забытым богам этого и прошлого мира, чтобы он однажды простил меня за это.