Имя «Кайн» стало для меня не просто именем. Оно было клятвой. Напоминанием о том, что было приобретено ценой крови, боли и потери. И о том, что всё это ещё придётся искупить.
Мои «добровольные» последователи быстро поняли, что «Мать» — это не просто метафора. Я была их кормилицей, их учителем и их судьёй. Я установила простые, жестокие правила. Преданность вознаграждалась едой, теплом и защитой. Предательство или слабость карались смертью. Я не была справедливой. Я была эффективной.
Наша пещера за водопадом превратилась в лагерь, а затем и в крепость. Мы расширили её, укрепили частоколом, вырыли ловушки. Я не просто учила их драться. Я учила их думать, как хищники. Видеть слабости, предугадывать удары, использовать страх как оружие.
Кайн рос в центре этого муравейника. Он был нашим талисманом, нашим будущим. Он учился ходить, цепляясь за ноги воинов, его первые слова были приказами, которые он слышал от меня. Он не знал другой жизни, кроме этой — жизни в постоянной готовности к бою. Иногда по ночам, когда он спал, прижавшись ко мне, я смотрела на его спокойное личико и чувствовала укол сожаления. Я отняла у него детство. Но я давала ему нечто большее — шанс выжить в мире, который я собиралась перевернуть.
Наша первая настоящая операция была не нападением, а… вербовкой. Неподалёку находился лагерь таких же отверженных, но более многочисленных и лучше организованных. Их лидером был старый, одноглазый волколак по имени Гарт. Он выживал, нападая на обозы и отдалённые фермы.
Я пришла к нему не с оружием, а с предложением. Я стояла перед его людьми, держа Кайна на руках. Мой сын смотрел на них своими спокойными, взрослыми глазами.
— Вы можете продолжать прятаться, как крысы, — сказала я, мой голос резал тишину. — И однажды солдаты какого-нибудь лорда найдут и перебьют вас. Или вы можете последовать за мной. И мы станем не стаей шакалов, а армией. Армией, которая заставит этот мир бояться нашего рыка.
Гарт, седой и покрытый шрамами, усмехнулся.
— И что, девочка, ты поведешь нас? С ребёнком на руках?
— Я поведу вас не к очередной добыче, — парировала я. — Я поведу вас к власти. Этот ребёнок — не моя слабость. Он — причина, по которой я сожгу этот мир дотла и отстрою его заново. Присоединитесь ко мне, и вы получите не крохи с барского стола, а целые провинции.
Я видела, как в его единственном глазу мелькают сомнение, жадность, страх. Он был стар и устал от бесконечной борьбы за выживание. Я предлагала ему смысл. Цель.
— А если мы откажемся? — спросил он.
Я медленно повернула голову и посмотрела прямо на него. Я не сказала ни слова. Но в моём взгляде было всё — холодная уверенность в своей силе, готовность к уничтожению и безразличие к его судьбе.
Он отвел взгляд первым.
Через час его люди собирали свои жалкие пожитки, чтобы двинуться к нашему ущелью. Гарт стоял рядом со мной, наблюдая за процессом.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, девочка, — пробормотал он.
— Я не девочка, — ответила я, глядя, как Кайн тянет ручонку к блестящей застёжке на плаще Гарта. — Я — основание трона моего сына. И ты только что положил первый камень в его фундамент.
В ту ночь, когда наш лагерь вырос почти втрое, я стояла на страже, чувствуя тяжесть ответственности и странное, пустое удовлетворение. Это был лишь первый шаг. Крошечное пятнышко на карте этого королевства.
Но где-то там, за горами и лесами, шла война. Война, в которой участвовал он. И я знала — наши пути пересекутся вновь. Но в следующий раз я буду не пленницей, просящей о пощаде. Я буду правительницей, предъявляющей счёт. И мой сын, мой Кайн, будет смотреть на него с высоты трона, который я для него построю.