Два дня пролетели в странном, зыбком состоянии. Горам, окрылённый предстоящим заработком, был необычайно оживлён. Он точил ножи, проверял снаряжение и по десять раз на дню пересчитывал монеты, данные Рейном в качестве задатка. Его возбуждение было таким плотным, что его можно было потрогать.
Марта, напротив, погрузилась в молчаливую тревогу. Она не спорила, не отговаривала. Она просто смотрела на мужа тяжёлым, полным дурных предчувствий взглядом, а на меня — с чего-то новым, чего я не могла определить. То ли с жалостью, то ли с вопросом.
А я... Я пыталась вернуть себе контроль. С того момента, как дверь закрылась за Рейном, внутри меня бушевала буря. Унижение от того, что меня заставили раскрыться. Ярость от его прикосновения. И самое отвратительное — тёплый, липкий след того самого животного удовольствия, что разлился по телу от его пальцев. Я ненавидела это. Ненавидела свою слабость.
«Он просто нашёл триггер. Стимул и реакция. Ничего более», — твердила я себе, как мантру, выполняя привычную работу. Я драила пол до блеска, с силой втирая в дерево тряпку, словно пытаясь стереть само воспоминание. Я анализировала каждое его слово, каждый жест, выискивая слабости. Но он действовал безупречно. Его слабостью была его уверенность? Его одержимость контролем? Это было что-то, но этого было недостаточно.
Настало утро отъезда. Горам, навьюченный, как мул, уже ждал у калитки. Марта стояла на пороге, судорожно теребя подол фартука. Я притаилась в тени дома, надеясь, что всё обойдётся без меня. Надежда была тщетной.
Рейн появился, как всегда, внезапно и бесшумно. Он был в дорожной одежде, но выглядел так, будто собирался на придворный приём — собранный, безупречный и спокойный. Его спутники, двое суровых мужчин, ждали поодаль с вьючными лошадьми.
— Всё готово? — осведомился Рейн, его взгляд скользнул по Гораму и задержался на мне. Улыбка тронула его губы.
— Так точно, господин! — бодро отрапортовал Горам.
— Отлично. Тогда... — Рейн сделал паузу для драматического эффекта. — Есть одно небольшое изменение в планах.
Ледяная струя пробежала у меня по спине.
— Я беру с собой и вашу... Гелию, — произнёс он моё имя с такой лёгкостью, будто пользовался им всю жизнь.
Тишина повисла густая и тяжёлая. Горам остолбенел. Марта ахнула, прижав руку ко рту.
— Но... зачем? — выдавил наконец Горам. — Она же... слабая, по сути. В лесу только помехой будет!
— Напротив, — Рейн мягко парировал, не сводя с меня глаз. — Её звериные инстинкты могут быть неоценимы. Она может услышать или учуять то, что недоступно нам. Кроме того, — его голос стал тёплым, убедительным, — я не могу оставить её здесь одну. Без вашей защиты, Горам, кто знает, что с ней может случиться? Я буду о ней заботиться.
Его слова были обрамлены такой идеальной, ядовитой логикой, что возразить было невозможно. Он представлял это как заботу, как разумную предосторожность. Но в его глазах я читала правду. Он забирал свою «игрушку» с собой, потому что не мог ждать. Потому что наша игра должна была продолжиться без отсрочек.
— Я... я не хочу, — прошептала я. Слабый, жалкий протест, который я ненавидела сама.
Рейн наклонился ко мне. Его лицо выражало лишь нежную озабоченность.
— Я знаю, что ты боишься, кошечка. Но я буду с тобой. Всё будет хорошо. Обещаю.
Он протянул руку. Не для приказа, а снова как бы для помощи, для поддержки. Но это был приказ. Самый изощрённый из возможных.
Я посмотрела на Горама. Он колебался, но в его глазах читалась та самая сумма, что перевешивала все сомнения. Я посмотрела на Марту. В её глазах был ужас. Настоящий, неподдельный ужас. Но и бессилие.
У меня не было выбора. Отказ взбунтовал бы Горама и разрушил все мои труды. Сопротивление было бесполезно.
Словно во сне, я почувствовала, как моя рука сама поднимается и кладётся в его ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моей кисти — твёрдо, но не больно.
— Вот и умница, — одобрительно прошептал он, подтягивая меня к себе.
Он попрощался с Мартой, ещё раз пообещав вернуть меня «здоровой и невредимой». Потом он повёл меня к лошадям, его рука на моей спине была лёгкой, но неумолимой, как стальной обруч.
Когда мы выехали за околицу и деревня скрылась из виду он ускорился. Я сидела перед ним в седле, зажатая между его руками, чувствуя тепло его тела и слыша его ровное дыхание у самого уха.
— Видишь? — его голос прозвучал тихо, только для меня. — Всё идёт по плану. Моему плану.
Его рука скользнула с повода и легла мне на плечо, большой палец принялся рисовать медленные, гипнотические круги на моей коже. Я застыла, чувствуя, как по телу снова разливается та самая, ненавистная теплота, против которой мой разум был бессилен.
Впереди лежал тёмный, бесконечный лес. А я была в ловушке. В ловушке из бархата и шёпота, прочности которой позавидовала бы любая тюрьма.
Игра продолжалась. Но впервые я осознала, что, возможно, я в ней даже не игрок. А всего лишь приз.