Прошла неделя. Неделя, которую я провела в аду его кровати. Каждую ночь я клялась себе, что буду бодрствовать, что останусь на своём краю, что не поддамся. И каждую ночь моё предательское тело искало его прикосновений во сне, а его рука, будто обладающая собственной волей, находила мою спину или плечо, погружая меня в стыдливое, невольное блаженство. Утро начиналось с одного и того же — с острого приступа унижения, когда я осознавала, где проснулась и как.
Однажды утром он не позволил мне остаться в кровати после пробуждения. Вместо этого он указал на стул у туалетного столика.
— Садись.
Он сам занялся моими волосами. Его пальцы, обычно такие властные и причиняющие боль, теперь были удивительно ловкими и терпеливыми. Он расчесал мои рыжие пряди, собрав их в сложный, но элегантный узел, который лишь оттенял мои уши, не скрывая их. Затем он подошёл к шкафу и достал оттуда новую одежду — не простые штаны и рубаху, а платье. Тёмно-зелёное, из плотного дорогого бархата, с длинными рукавами и высоким воротником, который идеально сочетался с чёрным кожаным ошейником. Оно было моего размера, подчёркивало мою новую, мощную фигуру, но делало это с холодным, отстранённым изяществом. Одежда принцессы-зверя.
— Сегодня я представлю тебя домочадцам, — объявил он, застёгивая застёжки на спине. Его пальцы скользнули по коже у основания ошейника. — Веди себя достойно. Не заставляй меня применять… коррективы.
Угроза витала в воздухе, густая и неоспоримая. Он вёл меня по знакомым коридорам, но на этот раз мы свернули не в знакомый поворот, а спустились по широкой лестнице в огромный холл.
Здесь их уже ждали.
Десятки людей. Слуги в ливреях, стоящие по стойке «смирно». Офицеры его личной стражи в полированных доспехах. Несколько человек в дорогих одеждах — управители, советники. Все выстроились в безупречные шеренги, все глаза были прикованы к нам.
Тишина была оглушительной.
Рейн остановился на несколько ступеней выше них, моя рука лежала на его согнутой руке, как у знатной дамы. Но все знали, кто я. Все видели уши и хвост. Все видели ошейник.
— Внимание, — его голос, негромкий, разнёсся под сводами холла. — Это Гелия. Отныне она — часть этого дома. Моя личная собственность. Вы будете относиться к ней с тем же уважением, что и к любому другому моему ценному достоянию. Её слово — моё слово. Её благополучие — ваша главная забота.
Он сделал паузу, его взгляд медленно обвёл зал, встречаясь с глазами каждого.
— Любое неподобающее внимание, любая грубость, любая попытка навредить ей… — он не договорил, но в воздухе повисла такая леденящая угроза, что несколько служанок невольно поёжились. — Будет караться с максимальной строгостью. Понятно?
— Так точно, господин! — прозвучал хор голосов.
Затем он повёл меня вдоль шеренг. Я шла, чувствуя, как десятки глаз сканируют меня. В них не было ни любопытства, ни жалости. Был расчётливый страх. Страх перед ним. И теперь — страх передо мной, его новой, загадочной собственностью, чей статус был возведён в абсолют. Я была вещью, но вещью, наделённой властью по его воле.
Мы дошли до конца зала и поднялись обратно по лестнице. Только когда дверь в его покои закрылась за нами, я позволила себе выдохнуть. Мои колени подкашивались.
— Хорошая девочка, — произнёс Рейн, его рука легла на мой затылок, и, к моему ужасу, знакомое мурлыканье вырвалось из моей груди. Тело откликалось на похвалу, на прикосновение, несмотря на унижение, пережитое минуту назад.
Он использовал их страх, чтобы защитить меня. Он возвёл меня на пьедестал, чтобы привязать к себе ещё сильнее. И самое ужасное было в том, что это сработало. В этом враждебном, холодном месте его покои, его кровать, его прикосновения теперь казались… безопасными. Единственным знакомым местом во вселенной, полной осуждающих взглядов.
Он не просто показал меня им. Он показал мне самой, что у меня нет никого, кроме него. И в глубине души, за стенами ненависти, я чувствовала, как эта мысль пускает свои ядовитые корни.