На четвертый день мои ноги сами понесли меня к плацу. Я ещё не вернулась к полноценному руководству, но пассивное наблюдение из пещеры стало невыносимым. Я должна была видеть, слышать, чувствовать ритм лагеря своими органами чувств, а не через чужие доклады.
Келдар как раз проводил строевые занятия с новой группой рекрутов — смесью моих старых бойцов и выживших из «Клыка и Когтя». Они отрабатывали перестроение из походной колонны в боевой порядок. Движения были робкими, неслаженными. Медведолюды из клана Боргара были сильны, но неповоротливы в строю. Мои же, хоть и дисциплинированнее, не хватало мощи.
Я остановилась в тени скалы, чтобы не смущать их своим присутствием. Кайн, моя неизменная тень, пристроился рядом.
Келдар, не прерывая отдачи команд, заметил меня краем глаза. Его взгляд был оценивающим, но он ничего не сказал. Он просто продолжал работу, став ещё более требовательным.
— Шеренга, равняйсь! Интервал! Не толпиться, как овцы! Волк в одиночку силён, но стая волков побеждает армию!
Он ходил между шеренгами, поправляя поставу, выравнивая щиты. Его голос, хриплый и негромкий, резал воздух точнее любого клинка.
Я наблюдала и анализировала. Я видела, как загораются глаза у молодых, когда у них начинает получаться. Видела, как ветераны неохотно, но подчиняются, понимая необходимость. Видела, как рождается нечто новое — не просто сброд воинов, а единый организм.
Внезапно Келдар остановился перед одним из медведолюдов — молодым, могучим, но постоянно отстававшим на шаг.— Ты! Почему запаздываешь?
Тот что-то пробормотал про неудобство строя.— Строй не должен быть удобным! — рявкнул Келдар, и даже я вздрогнула. — Строй должен быть эффективным! Ты думаешь, враг будет считаться с твоим «неудобно»? Он воспользуется им, чтобы всадить тебе в глотку копьё! Снова! И если отстанешь ещё раз — весь взвод будет бегать вокруг плаца до заката!
Он не был жестоким. Он был безжалостно прагматичным. Он выжимал из них всё, потому что на войне любая слабина, любая ошибка стоила жизни не только им, но и их товарищам.
Кайн смотрел, заворожённый. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулачки, повторяя движения тренирующихся.
— Он строгий, — прошептала я ему.— Он правильный, — так же тихо ответил Кайн. — Он учит их не умирать.
Простая, детская логика, попавшая в самую суть. Келдар действительно учил их не умирать.
После тренировки, когда рекруты, промокшие и вымотанные, поплелись к котлам с похлёбкой, Келдар подошёл ко мне.— Выглядите лучше, Мать.
— Чувствую себя так же. Как они? — я кивнула в сторону уходящих.
— Сырьё, — отрезал он. — Но перспективное. Медведолюды — природная стена. Наши старые кадры — скорость и хитрость. Если слить их правильно, получится нечто… интересное. Ещё неделя-другая.
— У нас может не быть недели, Келдар.— Я знаю. Поэтому и гоню их до седьмого пота.
Он помолчал, глядя на пустеющий плац.— Вы… не будете ничего менять в методах тренировок? — в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая неуверенность. Он был мастером своего дела, но я была его правительницей.
— Нет, — ответила я твёрдо. — Продолжайте в том же духе. Жестче, если потребуется. Вы делаете из них выживших. Я не могу требовать большего.
Он кивнул, и в его позе появилось лёгкое удовлетворение. Это был наш негласный договор: он куёт меч, а я решаю, куда его направить.
По пути обратно Кайн спросил:— Мама, а я тоже буду так тренироваться, когда вырасту?
— Ты будешь тренироваться ещё жёстче, — ответила я, положив руку ему на плечо. — Потому что однажды тебе придётся не просто сражаться. Тебе придётся вести их за собой. А лидер должен быть сильнее всех.
Он кивнул, в его глазах загорелся тот самый огонь — огонь ответственности, который я когда-то зажгла в нём сама, своими уроками и своей жизнью.
Эти несколько дней «отдыха» стали для меня не перерывом, а сменой угла зрения. Я увидела не только тихие радости, но и суровую, необходимую работу, которая делала эти радости возможными. И я поняла, что готова вернуться. Не потому, что силы вернулись, а потому, что я заново осознала цену тому, что мы строили. И была готова снова нести её.