Первый месяц был адом. Холод пробирался сквозь тонкий плащ, голод сводил желудок, а каждый шорох в ночном лесу заставлял сердце останавливаться. Я шла на север, подальше от поместий и дорог, ведомая лишь звериным инстинктом и одним-единственным желанием — выжить.
В конце концов я нашла это место — глубокое ущелье, скрытое за стеной водопада. Пещера за шумящей стеной воды была сухой и тёплой. Это была природная крепость. Здесь я остановилась.
Дни слились в однообразную рутину выживания. Охота с помощью собственных когтей. Сбор кореньев и ягод. Постройка примитивного укрытия от ветра. Я была грязной, голодной, вечно пахнущей дымом и кровью. Но я была свободной. И каждый день, прижимая руку к растущему животу, я шептала ему одно и то же обещание: «Скоро. Скоро всё будет иначе».
Роды начались в ночь, когда буря обрушилась на ущелье. Вопли ветра заглушали мои крики. Это была пытка, тысячу раз превосходящая любую боль, что причинял мне Рейн. Это была боль творения, разрушения и нового рождения. Когда первый крик моего сына — такого же одинокого и яростного, как шторм снаружи, — разорвал воздух, я потеряла сознание от изнеможения.
Я назвала его Кайном. У него были мои рыжие волосы и, к моему ужасу и восторгу, самые настоящие кошачьи уши, такие же белые, как у меня. Но когда он открывал глаза, чтобы с молчаливой серьёзностью разглядывать мир, в их зелёной глубине стоял его холодный, аналитический огонёк. В нём был он. Его кровь. Его наследие.
И это лишь подстегнуло мою ярость. Я не позволю его отцу испортить его. Я не позволю этому миру сломать его.
Как только моё тело позволило, я начала тренировки. Это не было простым поддержанием формы. Это была фабрика, где я перековывала себя в оружие. Я таскала камни, чтобы укрепить стены пещеры, и это были мои силовые упражнения. Я охотилась на всё более крупную дичь, оттачивая скорость и безжалостность. Я сражалась с теневым противником, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть, весь свой страх, всю свою любовь к сыну.
Кайн рос не по дням, а по часам. Звериная кровь делала его сильным и сообразительным. Он рано начал ходить, его пальцы с крошечными, острыми коготками цепко хватали всё, что плохо лежало. Он был моим светом и моей тенью. Его смех наполнял пещеру эхом, а его тихое мурлыканье по ночам было единственной молитвой, в которую я верила.
Однажды, когда Кайну было около года, я выслеживала оленя на опушке леса и наткнулась на них. Трое зверолюдов — измождённых, оборванных, с позорными нашивками на одежде, отмечавшими их как изгоев. Их травили собаками из ближайшей деревни.
Они увидели меня и замерли в страхе, ожидая новой расправы. Я стояла выше их на склоне холма, в шкурах, с окровавленными когтями, мои уши и хвост были открыты. Я была для них не человеком и не зверем. Я была видением.
— Кто вы? — прохрипел самый старший из них, прикрывая собой других.
Я посмотрела на них, а потом в сторону пещеры, где остался Кайн. Эти люди были слабы. Они были жертвами. Но они могли держать оружие. Они могли служить.
— Я — та, кто даст вам кров, — сказала я, и мой голос, грубый от неиспользования, прозвучал властно и спокойно. — И пищу. И силу, чтобы отомстить тем, кто сделал вас такими. Взамен вы отдадите мне свою верность.
Я не предлагала им дружбу. Я предлагала сделку. Ту самую, что когда-то предложили мне. Но моя цель была иной.
Они колебались недолго. Голод и страх — лучшие советники. Я привела их в свою пещеру. Их глаза округлились, когда они увидели Кайна, ползающего по шкурам. В их взгляде читался не страх, а нечто новое — благоговение. Они увидели не просто детёныша. Они увидели будущее.
С этого дня всё изменилось. Моя одинокая крепость стала штабом. Я стала не просто матерью Кайна, а матерью для всех обитателей пещеры. Эти трое стали ядром. Они привели других — таких же отверженных, таких же голодных. Каждого нового последователя я оценивала холодным взглядом, унаследованным от Рейна. «Полезен? Предан? Слаб?»
Я учила их сражаться. Учила жестокости. Я не воспитывала воинов. Я ковала палачей для будущей империи моего сына.
Однажды вечером, наблюдая, как Кайн пытается поймать солнечного зайчика, я поняла, что скрываться и выживать уже недостаточно. Маленькой, тайной крепости в лесу будет мало, чтобы защитить его, когда он подрастёт. Мир за стенами ущелья был полон угроз. Угроз, подобных его отцу.
Я подошла к входу в пещеру, глядя на звёзды. Кайн подполз ко мне и устроился у моих ног, его маленький хвост обвился вокруг моей лодыжки.
— Не бойся, мой маленький, — прошептала я, гладя его по голове. — Мама не будет больше прятаться. Мама пойдёт в мир. И сделает его безопасным для тебя.
Впервые за долгое время на мои губы вернулась улыбка. Холодная, безжалостная, предвещающая бури.
Пусть боятся.