На следующее утро в доме Горама царило напряжённое ожидание. Сам хозяин нервно прохаживался по комнате, то и дело поглядывая на дверь. Марта, хмурая и молчаливая, с силой швыряла в печь поленья. Они оба понимали — визит Рейна мог навсегда изменить их жизнь. В лучшую или худшую сторону — было неизвестно.
Я старалась быть невидимкой, затаившись в своём углу и делая вид, что занята. Но всё моё существо было настороже. Каждый звук с улицы заставлял сердце биться чаще. Я мысленно перебирала возможные сценарии, строя и тут же ломая планы. Как вести себя с этим человеком? Продолжать играть роль глупой зверолюдки? Или позволить ему увидеть искру ума, чтобы повысить свою ценность? Рисковать или выжидать?
Вопрос разрешился сам собой, когда дверь распахнулась без стука. На пороге стоял он.
В помещении сразу стало тесно. Он был не просто высоким — он обладал таким заряженным присутствием, что воздух вокруг него казался гуще. Дорогой плащ, добротные сапоги, на поясе — изящный, без намёка на показную роскошь, меч. Но главное — его глаза. Они медленно обошли комнату, скользнули по перепуганной Марте, по напряжённому Гораму, и наконец остановились на мне. И в них не было вопроса. Было спокойное, безраздельное владение ситуацией.
— Горам, — его голос был бархатным и глубоким, идеально ложащимся в небольшом пространстве. — Слышал, ты лучший проводник в этих краях.
— Я... бывает, хожу по лесам, — сдавленно проговорил Горам, невольно выпрямляясь под этим взглядом.
— Прекрасно, — Рейн мягко улыбнулся, но его глаза продолжали изучать меня. — Тогда обсудим детали. А пока... не представите ли вы вашего юного... компаньона?
Он кивнул в мою сторону. Все взгляды устремились на меня. Горам смущённо крякнул.
— Это... зверолюдка. Подобрал в лесу. Работает по хозяйству.
Рейн сделал несколько шагов в мою сторону. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он остановился на почтительном расстоянии, но его присутствие ощущалось физически. Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со мной, сидящей в углу. Его взгляд не был снисходительным. Он был... заинтересованным. Глубоким.
— У тебя нет имени, — произнёс он тихо, но так, что все услышали. Это был не вопрос, а констатация. — С тобой обращаются как с вещью. Это неправильно. У каждого живого существа должно быть имя. Оно определяет суть.
Он помолчал, давая словам просочиться в сознание. Горам и Марта переглядывались в смущённом молчании.
— Я мог бы дать тебе имя. Но это было бы неправильно. Это было бы моё имя для тебя. — Он мягко улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тёплый огонёк. — Ты должна сказать его мне сама. То имя, которое ты носишь внутри. Которое определяет, кто ты. Поделись со мной. Доверься мне.
Его голос был тёплым мёдом, обволакивающим и парализующим волю. Он протянул руку, но не чтобы прикоснуться, а ладонью вверх — как жест доверия, предложения. В его позе, в его взгляде не было угрозы. Была лишь непоколебимая, удушающая уверенность в том, что она подчинится. Что его воля — закон.
Внутри меня всё кричало и сопротивлялось. Это была ловушка. Самая изощрённая из возможных. Отдать ему своё имя — значит отдать частичку своей сущности, признать его власть над той, кем я была до. Но его спокойный, ожидающий взгляд создавал невыносимое давление. Отказ выглядел бы глупым, детским капризом на фоне его «заботы». И я с ужасом поняла, что проиграла этот раунд, ещё не начав его.
Мои губы дрогнули сами по себе. Я чувствовала, как всё моё существо сжимается в комок от унижения.
— Ге... Гелия, — прошептала я так тихо, что это было похоже на выдох. Но в полной тишине комнаты это прозвучало как гром.
Рейн не изменился в лице. Он не торжествовал. Он... сиял. Как коллекционер, получивший в руки редчайший артефакт.
— Гелия, — повторил он, насыщая моё имя таким смыслом и нежностью, что меня от этого затошнило. — Спасибо, что доверилась мне, Гелия.
— Она у нас трудолюбивая, — вступила Марта, неожиданно встав на мою защиту, и в её голосе прозвучала тревога.
— В этом не сомневаюсь, — Рейн наконец перевёл на неё свой взгляд, и его улыбка стала чуть теплее, почти искренней. — По лицу видно, что вы о ней заботитесь. А забота всегда облагораживает.
Он виртуозно польстил им обоим, одновременно давая понять, что видит ситуацию глубже, чем кажется. Потом он снова посмотрел на меня, и его глаза сузились.
— А ушки-то у тебя, я смотрю, всё время шевелятся. Слушаешь, что старики говорят? Умная кошечка.
Лёгкий, насмешливый тон. Публичное, снисходительное заигрывание. Он называл меня кошечкой при всех, и в его устах это звучало не как оскорбление, а как ласковое прозвище, от которого у меня внутри всё сжималось в комок ярости и... какого-то странного, щемящего любопытства.
Переговоры о проводнике заняли не больше получаса. Рейн был краток, деловит и щедр. Он предложил такую сумму, от которой у Горама перехватило дыхание, а у Марты лицо вытянулось от предчувствия беды. Было решено, что они выдвинутся через два дня.
Провожая его к двери, Рейн снова остановился рядом со мной. Он наклонился, будто чтобы поправить плащ, и его шёпот был таким тихим, что его услышала только я.
— До скорой встречи, моя умная кошечка. Приготовься. Наши игры будут... долгими.
Его пальцы, быстрые и точные, на мгновение коснулись кончика моего уха. Искра огненного, предательского удовольствия пронзила меня, заставив вздрогнуть. Он видел это. И его губы тронула едва заметная, торжествующая улыбка.
Он вышел, оставив в доме гробовую тишину. Горам был в эйфории от предложенной платы. Марта — в тревоге. А я... я сидела, всё ещё чувствуя на своей коже прикосновение его пальцев, и понимала, что всё только начинается. Игра, в которой ставки были выше, чем я могла представить. Игра, где противник знал мои слабости лучше, чем я сама.