Следующие дни стали новым видом пытки. Трансформация, которую я прошла в заточении, оказалась необратимой. Я не просто стала сильнее — я выросла. Теперь я с лёгкостью могла дотянуться до верха дверного косяка, который раньше казался таким высоким. Мои плечи стали шире, бёдра — мощнее, и когда я стояла прямо, макушкой я почти достигала уровня глаз Рейна. Я стала физически значимой, и от этого каждое проявление его власти било больнее.
Он вернул в комнату мебель, даже более качественную, чем прежде. Но это была не забота. Это был расчёт. Теперь у него был контраст: роскошная обстановка и… я.
Проблема одежды встала во всей своей унизительной наготе. Старые штаны и рубаха, в которых я появилась здесь, были безнадёжно малы и изорваны в клочья ещё во время моих тренировок. Новой мне не приносили. Когда экономка приносила еду, её бесстрастный взгляд скользил по моему телу, и я видела в нём не похоть, а то же самое, с чем смотрели на непокорного быка перед загоном в стойло. Я была зверем, и обращались со мной соответственно.
Я пыталась заворачиваться в одеяло, но оно спадало. Я сидела на кровати, скрестив руки на груди, чувствуя, как холодный воздух касается кожи, и каждый мускул под ней, каждый изгиб, казалось, кричал о моей уязвимости. Эта новая, могущественная оболочка, способная, как я верила, на разрыв плоти, была абсолютно беззащитна перед простым человеческим взглядом.
И вот он вошёл. Как всегда, без стука. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно проплыл по мне, от макушки до пят. Он видел всё: и мощь в очертаниях плеч, и стыдливый румянец на моих щеках. Уголки его губ дрогнули.
— Я вижу, твой гардероб требует обновления, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Позже мы этим займёмся. А сейчас… подойди.
Приказ. Всегда приказ. Я медленно поднялась с кровати, чувствуя, как каждое движение обнажает меня ещё больше. Я подошла и остановилась перед ним. Раньше мне приходилось задирать голову, чтобы встретиться с его взглядом. Теперь наши глаза были почти на одном уровне. Это была иллюзия равенства, которую он сейчас должен был разрушить.
— На колени, Гелия, — сказал он мягко, но так, что дрогнул бы воздух в комнате.
Во мне всё сжалось в тугой, яростный комок. Нет. Эта мысль прожгла мозг, как молния. Я не сделаю этого. Не сейчас, когда я почти сравнялась с ним. Не в таком виде.
— Я сказал, на колени, — его голос не изменился, но в нём появилась сталь. Он видел мой бунт, мою попытку использовать свой новый рост как щит.
Я стояла, сжимая кулаки, ногти впиваясь в ладони. Моё тело, такое сильное, отказывалось повиноваться. Но он просто ждал. Его терпение было страшнее любого крика.
И снова, как и всегда, сломилось не тело. Сломилось что-то внутри. Ненависть, смешанная с отчаянием и проклятой, привычной покорностью. С глухим стуком, от которого содрогнулся пол, я опустилась на колени.
Это было в тысячу раз унизительнее, чем прежде. Раньше я была маленькой зверюшкой, для которой такое положение — естественно. Теперь я была могущественным существом, которого насильно поставили в позу мольбы. Мой рост работал против меня — мне пришлось согнуться, склонить голову, чтобы он мог удобно достать до неё. Вся моя новая мощь была посрамлена этим простым жестом.
И тогда его рука легла на мою голову. Тяжёлая, властная. Его пальцы погрузились в волосы, нашли основание ушей. И снова, против моей воли, всё существо взорвалось волной мурлыкающего блаженства. Я зажмурилась, пытаясь бороться, но моё тело, это предательское тело, выгнуло спину, подставляясь под его ладонь. Стон вырвался из моих губ — стыдный, полный наслаждения и ненависти к самой себе.
Он гладил меня, как и всегда, а я, огромная, сильная, почти равная ему ростом, трепетала у его ног, голая и беспомощная, как котёнок. Он доказывал мне, что неважно, насколько я вырасту. Его власть — не физическая. Она — в самом моём естестве.
Когда он ушёл, я так и осталась сидеть на коленях, прижавшись лбом к холодному камню пола, вся сжавшись от стыда. Моя новая сила была не оружием. Она была просто новым холстом, на котором он выводил узоры моего унижения. И самый ужас был в том, что даже сквозь ярость и ненависть, я с нетерпением ждала его возвращения. Чтобы снова почувствовать эти пальцы.