Прошла неделя. Ледяная стена между нами не таяла, а лишь крепла. Рейн превратил мою жизнь в идеально отлаженный механизм по вынашиванию его наследника. Врач, старый мужчина с потухшим взглядом, навещал меня каждый день, проводя осмотры и бормоча что-то о «стабильных показателях». Питание, сон, короткие прогулки в саду под усиленной охраной — всё было расписано по минутам. Я была ценным инкубатором, и обращались со мной соответственно.
Но внутри меня зрело семя, посаженное не им. Семя материнского инстинкта. Оно прорастало сквозь страх и покорность, и с каждым днем его ростки становились всё крепче. Я больше не плакала по ночам. Я лежала с открытыми глазами и планировала. Побег.
Переломный момент наступил, когда он ввёл в нашу рутину новое «мероприятие». Вечером, после ужина, он стал приводить меня в свою оружейную. Стоя перед стеной, увешанной смертоносным железом, он заставлял меня держать в руках разные клинки — от лёгких кинжалов до тяжелых мечей.
— Твой детёныш унаследует мою силу, — говорил он, вкладывая очередной меч мне в руки. Его пальцы сжимали мои на рукояти, заставляя чувствовать вес и баланс. — Он должен привыкать к этому. Ещё в утробе.
Это было безумием. Языческим, жестоким ритуалом. И в тот вечер, когда холодная сталь снова коснулась моих ладонь, что-то во мне щёлкнуло.
Я не отдернула руку. Я сжала пальцы на рукояти тяжёлого короткого меча и, используя всю свою накопленную силу, резко вырвалась из его хватки. Лезвие с громким лязгом упало на каменный пол.
В комнате повисла гробовая тишина. Стражи у дверей замерли. Рейн медленно повернулся ко мне, его глаза сузились до щелочек. В них впервые за долгое время вспыхнул не холод, а живой, настоящий гнев.
— Подними, — его голос прозвучал тише шепота, но от этого стал лишь опаснее.
Я не двинулась с места. Я выпрямилась во весь свой почти что равный ему рост и посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за многие недели в моём взгляде не было ни страха, ни покорности. В нём была сталь.
— Нет.
Одно слово. Простое, тихое, но прозвучавшее в тишине оружейной как выстрел.
Он замер. Гнев в его глазах сменился шоком, а затем — леденящим интересом. Он сделал шаг вперёд, и его тень снова накрыла меня.
— Что ты сказала? — он произнёс это с придыханием, словно не веря своим ушам.
— Я сказала «нет», — повторила я, и мой голос не дрогнул. Я опустила руку на свой живот в защитном жесте, который был понятен без слов. — Я не буду участвовать в этом… варварстве. Ты хочешь закалить своего наследника? Закаляй его сам. А я буду носить его в тепле и покое. Потому что я — его мать.
Я видела, как сжимаются его кулаки. По его скулам пробежала судорога. Он был в шаге от того, чтобы применить силу. Я видела этот расчёт в его глазах — куда ударить, чтобы не задеть ребёнка, но покарать меня.
Но я не отступила. Я стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки, но внутри была странная, ясная пустота. Я сказала своё слово. И теперь наблюдала, что будет.
И случилось невероятное. Его напряжённые плечи вдруг расслабились. Гнев в его глазах угас, сменившись чем-то неузнаваемым — уважением? Изумлением?
— Интересно, — прошептал он, и в его голосе снова появились те самые, опасные обертоны, что сводили меня с ума раньше. Но теперь они звучали иначе. — Беременность не сделала тебя мягче. Она вернула тебе когти.
Он не приказал поднять меч. Он не наказал меня. Он развернулся и вышел из оружейной, оставив меня стоять над упавшим клинком.
В тот вечер, когда я вернулась в свои покои, на столе лежала не обычная скромная еда, а изысканные блюда, которые я любила. И рядом — шёлковый халат, мягкий и тёплый.
Он не извинился. Он не признал свою неправоту. Он просто… скорректировал условия содержания. В ответ на проявление силы.
Лёжа в постели, я прижимала руку к животу и чувствовала лёгкое, едва заметное движение — словно крошечный пузырёк воздуха лопнул внутри. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз это были слёзы не отчаяния, а странной, горькой победы.
Я не сломалась. Я нашла в себе силу сказать «нет». И он отступил. Ненамного. Всего на шаг. Но в этой войне, где сражения велись за каждый вздох, этот шаг был равен целой битве. Я снова обрела голос. И этот голос говорил не только за меня.