Решение было принято. Мы больше не могли оставаться слепыми. Империя Рейна росла, а мы, запертые в нашем ущелье, видели лишь тот клочок неба, что был над нами. Информация стала таким же жизненно важным ресурсом, как еда и сталь.
Я собрала совет. В пещере, служившей нам штабом, собрались Келдар, Гарт, Элиан и старая барсучиха-лекарь по имени Морва. В углу, на низкой скамье, сидел Кайн, стараясь быть незаметным, но впитывая каждое слово. Его присутствие на таких советах стало правилом.
— Нам нужны глаза и уши за пределами ущелья, — начала я, водя пальцем по парящей карте Элиана. Пятно владений Рейна стало еще больше. — Мы не можем полагаться на слухи беженцев. Нам нужны свои люди.
— Шпионы? — Гарт фыркнул, почесывая зазубренное ухо. — Опасная затея. Людей Рейна не купишь за пайку хлеба. А наших… наших выдадут с первого же взгляда. Походка, запах, привычки раба.
— Я не говорю о подкупе или внедрении, — возразила я. — Я говорю о наблюдении. О тех, кого не заметят.
Все взгляды устремились на меня.
— Нищие на улицах. Слуги в постоялых дворах. Мойщики посуды в тавернах. Дети, играющие на улицах. Они — призраки. Их не видят. А они видят всё.
Я повернулась к Элиану.— Ты можешь создать… устройство? Нечто, что позволит нам общаться на расстоянии? Чтобы не ждать месяцы, пока гонец вернется.
Маг-заяц задумался, его длинные уши нервно подрагивали.— Теоретически… да. Парные камни, соединённые маной. Но дистанция… и они потребуют огромных затрат энергии. Одной пары хватит, может быть, на два-три сеанса связи.
— Сделай, — приказала я. — Пока хотя бы одну пару.
Затем я посмотрела на Келдара.— Ты ведь был знаком со стражниками? Ты знаешь, как они мыслят. На что обращают внимание. Научи наших людей не привлекать внимания. Не прятаться, а быть пустотой. Фоном.
Келдар кивнул, его рысья морда была серьезной.— Будет сделано.
— А кто пойдет? — спросила Морва своим скрипучим голосом. — Риск велик. Это верная смерть, если поймают.
Внезапно раздался тихий, но четкий голос.— Я научу их.
Все обернулись. Кайн слез со скамьи и подошел к карте. Его детское лицо было сосредоточено.
— Они будут смотреть на воина. На сильного. На страшного. Они не будут смотреть на ребенка. Я знаю, как быть невидимым. Я всегда так делал, когда к нам в лагерь приходили чужие.
В груди у меня всё сжалось. Он говорил не о навыке, а о инстинкте выживания, выработанном с младенчества.
— Кайн… — начала я.
— Он прав, — неожиданно поддержал его Гарт. Все с удивлением посмотрели на старого волколака. — Лучшего учителя по части слиться с стеной не найти. Дети и старики — лучшие шпионы. Их не опасаются.
Я посмотрела на сына. Он ждал моего решения, его взгляд был спокоен. Он не просил разрешения. Он предлагал помощь.
— Хорошо, — согласилась я, чувствуя, как в горле встает ком. — Но только теория. Только обучение. Ты никуда не идешь.
Он кивнул.
Подготовка заняла недели. Мы отобрали небольшую группу — юркую лису-сироту, бывшего слугу-барсука, который умел быть почтительным и невидимым, и молодого, но сообразительного волколака, умевшего менять походку и осанку.
Келдар учил их азам: как не выделяться в толпе, как менять внешность с помощью грязи и тряпок, как запоминать маршруты.
Элиан и его ученики, ценою невероятных усилий и истощенных магических резервов, создали первую пару «камней связи» — два гладких черных обсидиана, которые слабо пульсировали в унисон.
А Кайн… Кайн проводил с ними часы. Он усаживал их перед собой и заставлял играть в странные игры.
— Вот вы — камень, — говорил он своим тонким голоском. — Вас не видно. Вы просто часть улицы. Покажите мне, что вы — камень.
Он учил их дышать тише, замедлять сердцебиение, смотреть на мир расфокусированным взглядом, не привлекая внимания. Он заставлял их часами сидеть неподвижно на краю лагеря, сливаясь с окружающим миром, пока их не переставали замечать даже наши стражники.
И это работало. В его уроках не было военной хитрости. В них была детская, инстинктивная мудрость тех, кто всегда находится на дне иерархии и выживает лишь благодаря тому, что его не замечают сильные.
В день отправки первой группы разведчиков лагерь замер. Мы стояли у скрытого выхода из ущелья. Трое наших «призраков» выглядели не воинами, а жалкими оборванцами. Именно такими, какими и должны были быть.
— Ваша задача — наблюдать, — сказала я им, вручая один из камней связи лисе. — Движения войск, настроения в городах, слухи о Рейне. Никаких контактов. Никаких конфликтов. Вы — глаза. И только глаза.
Они кивнули, их лица были бледны, но решительны.
Кайн подошел к молодой лисе и сунул ей в руку маленький, гладкий камушек.— На удачу, — прошептал он.
Она улыбнулась ему дрожащей улыбкой и сунула камень в карман.
Мы смотрели, как они растворяются в лесной чаще, превращаясь в тени, а затем и в ничто. Первый наш взгляд, обращенный во внешний мир.
Я положила руку на плечо Кайна. Он был напряжен.— Ты сделал важное дело, сын. Возможно, самое важное на сегодня.
— Они вернутся? — тихо спросил он, глядя в ту сторону, где скрылись разведчики.
— Не все... — ответила я честно. — Но те, кто вернется, принесут с собой оружие сильнее любого меча. Они принесут нам знание.
Он кивнул, и в его глазах я увидела не детскую печаль, а тяжелое понимание цены каждого нашего шага. Цены, которую он учился считать с того дня, как впервые увидел кровь на траве. Мы больше не были просто стаей. Мы становились организмом. С мозгом, руками, когтями. И теперь у нас появились глаза.