Прошло пять дней. Пять дней размеренного рабства, за которые я превратила свой утренний ритуал с печью в незыблемую традицию. Теперь Марта не удивлялась, а молча принимала поданный ей утренний чай. Прогресс. Её доверие было похоже на замок с тугими пружинами — я медленно, по миллиметру, сдвигала каждую.
Горам же пребывал в прекрасном расположении духа. Моя покорность и неустанная работа льстили ему. Он стал бросать в мою сторону не только приказы, но и порой отрывистые, ничего не значащие фразы: «Дрова подсохли хорошо» или «Косу сегодня точить буду». Я благодарно кивала, делая в уме пометки: «ценит порядок», «инструмент в почёте».
Но я выдохлась. Рацион — похлёбка да черствый хлеб — не восстанавливал силы. Тело, и без того слабое, истощалось. Я засыпала на ходу, а утренний подъём давался всё тяжелее. Нужен был белок. Нужно было мясо.
И возможность представилась самым неожиданным образом. Горам, вернувшись в обед, швырнул на стол тушку зайца.
— Вот, Марта, с ужином разберись. Шкуру попозже выделаю.
Он ушёл, а я уставилась на серый комок шерсти с мёртвыми, остекленевшими глазами. Марта вздохнула и потянулась к ножу.
«Нет. Стоп. Это мой шанс».
— Госпожа, — тихо сказала я. — Позвольте мне. Я... я умею.
Марта скептически подняла бровь.
— Умеешь? А не испортишь?
— В племени... этому учат с детства. Я сделаю всё чисто. Вы отдохните.
Она с долей недоверия отошла от стола, дав мне место. В её взгляде читалось любопытство. Взяв нож — не тот, украденный, а обычный, кухонный, — я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Вид крови, внутренностей... это было отвратительно. Но ещё отвратительнее была перспектива слабеть и терять контроль.
«Это всего лишь ресурс. Биомасса. Топливо для машины», — подумала я, переворачивая тушку.
И начался самый отвратительный и в то же время самый отрезвляющий урок в моей новой жизни. Под насмешливым взглядом Марты я неумело, с трудом вспоминая смутные образы из документальных фильмов, принялась свежевать добычу. Руки дрожали, запах крови щекотал ноздри, вызывая рвотные позывы. Пальцы скользили по жиру и сухожилиям. Это было мерзко. Унизительно.
Но я не останавливалась. Каждое движение было выверено, каждая дрожь — просчитана. Я делала вид, что сосредоточена до крайности, что для меня это — важнейшее испытание. Внутри же я наблюдала за собой со стороны, как за подопытным кроликом, заставляя его преодолевать барьер за барьером.
— Кишки не порви, — раздался над ухом голос Марты. — И желчный пузырь не повреди, а то всё мясо горчить будет.
Она стояла рядом, и в её голосе не было насмешки. Был... инструктаж. Я чуть не рассмеялась. Какой ироничный поворот. Чтобы завоевать положение в этом мире, мне пришлось научиться потрошить зайца под руководством замученной деревенской женщины.
Я справилась. Медленно, грязно, но справилась. Разделанное мясо лежало на столе, а я, вся в крови, стояла над ним, переводя дух.
— Ну что ж, — Марта снова фыркнула, одобрительно. — Сгодится. Руки теперь отмой как следует. И с себя кровь смой.
В тот вечер за ужином я впервые ела досыта. Горячее, наваристое мясо казалось самым изысканным блюдом в мире. Я чувствовала, как сила по капле возвращается в тело. Это была не просто еда. Это была первая настоящая победа, добытая не манипуляцией, а грязным, физическим трудом.
Горам, уплетая ужин, бросил:
— А мясо-то ничего. Зверюшка и с разделкой справилась. Полезная оказалась.
В его словах прозвучало нечто новое — уважение, пусть и на уровне полезного инструмента. Но и этого было достаточно. Теперь я была не просто диковинкой, а активом.
Ночью, отмываясь у колодца от запёкшейся крови, я анализировала новый опыт. Преодоление отвращения далось мне легче, чем я ожидала. Мой разум с лёгкостью отделил «процесс» от «результата». Как будто так и должно было быть.
«Интересно, — подумала я, глядя на свои чистые, но всё ещё дрожащие руки. — Эта оболочка... возможно, она влияет не только на внешность. Возможно, инстинкты зверолюда помогают проще воспринимать такие вещи».
Лёжа на мешках, я уже строила новые планы. Разделкой мяса я заслужила немного доверия и уважения. Следующим шагом должна стать демонстрация большей полезности. Возможно, помочь Гораму с инструментами? Или научиться чему-то у Марты, что выходит за рамки уборки?
Я достала свой тайный нож. Лезвие было чистым, в отличие от кухонного. Оно предназначалось для другой работы. Более тонкой.
«Терпение, — напомнила я себе. — Фундамент заложен. Стены начинают подниматься. Скоро можно будет приступать к отделке».
Издали донёсся волчий вой — долгий, тоскливый. Но на этот раз он не вызывал тревоги. Он звучал как саундтрек к моему новому, обретённому могуществу. Сила, добытая своими руками, даже окровавленными, была сладка.
Игра входила в новую фазу. Фазу укрепления власти.