Лес поглотил нас. Деревья сомкнулись над головой, словно своды гигантского собора, в котором Рейн был и божеством, и верховным жрецом. Его спутники, двое молчаливых стражников, ехали впереди и сзади, отрезая любую возможность к бегству. Я сидела перед Рейном в седле, зажатая между его бёдрами и руками, и каждый мускул моего тела был напряжён до дрожи.
Первые несколько часов он вёл себя безупречно — руки на поводьях, дыхание ровное. Он лишь изредка наклонялся к моему уху, чтобы указать на след оленя или редкую птицу, его голос был спокоен и деловит. Это обманчивое спокойствие было хуже любой угрозы. Я ждала удара.
И он последовал, когда мы остановились у ручья, чтобы напоить лошадей. Рейн легко соскочил с седла и, прежде чем я успела отпрянуть, обхватил мою талию и почти бесшумно поставил меня на землю. Его руки не спешили меня отпускать.
— Ноги не затекли, кошечка? — спросил он, и его пальцы впились в мои бока чуть сильнее, чем было необходимо. Это был не вопрос, а проверка. Проверка моей покорности.
Я застыла, ненавидя себя за эту мгновенную парализацию. — Всё в порядке.
— Рад это слышать. — Он наконец отпустил меня, но его ладонь скользнула по моей спине, задерживаясь на пояснице, прежде чем окончательно убрать руку. Унизительный, собственнический жест.
Пока его люди хлопотали вокруг лошадей, он уселся на валун и жестом подозвал меня.
— Подойди.
Это был приказ, произнесённый мягким, почти ласковым тоном. Я подошла, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Он взял мою руку — быстро, не оставляя времени на сопротивление, — и начал с силой разминать запястье и ладонь.
— Вижу, от работы мозоли появились, — заметил он, его большие пальцы с неприятным давлением втирались в мою кожу. — Такие нежные руки... не должны грубеть от чёрной работы.
Это было не заботой. Это было клеймлением. Он изучал карту моего унижения — мозоли, следы от дров, — и его глаза горели странным удовлетворением. Он не хотел, чтобы у меня не было мозолей. Он хотел, чтобы они были, и чтобы он мог их осязать, как доказательство своего владения мной в её прошлой, «дикой» жизни.
— Я... я могу сама, — попыталась я вырвать руку.
Его хватка стала железной. Он даже не взглянул на меня, продолжая свой «массаж».
— Тихо, Гелия. Я позабочусь о тебе. Ты должна привыкнуть, что о тебе заботятся.
В его голосе прозвучала сталь. Лёгкая, отполированная, но от этого не менее смертоносная. Это был ультиматум. Либо я принимаю его «заботу», либо он применит силу, и это будет выглядеть так, будто он усмиряет неблагодарного ребёнка.
Я замерла, позволив ему делать что угодно. Внутри всё кричало. Он массировал мою руку с такой силой, что это граничило с болью, его пальцы продавливали мышцы, оставляя синяки, которые завтра проступят синевой. Он делал это медленно, методично, наслаждаясь каждым мгновением моего смирения.
Когда он наконец отпустил мою руку, она горела и гудела. Я отпрянула, прижимая онемевшую кисть к груди.
— Вот видишь, — он улыбнулся, и в его глазах читалось торжество. — Уже лучше.
Он встал и отошёл, оставив меня стоять одну, дрожащую от унижения и бессильной ярости. Его люди делали вид, что ничего не видят, но я знала — они всё видели. Они были свидетелями того, как их господин приручает своё новое животное.
Мы двинулись дальше. Теперь, сидя в седле, я чувствовала не только тепло его тела, но и исходящую от него волну абсолютной, непоколебимой власти. Он выиграл этот раунд. Без криков, без насилия. Просто продемонстрировав, что даже в самой малой вещи — в том, чтобы позволить ему касаться меня, — его воля для меня закон.
Солнце клонилось к закату, когда мы вышли на опушку. Впереди, на склоне холма, виднелись тёмные, поросшие мхом руины — та самая Старая Башня. Они выглядели мрачно и неприветливо, но для меня они были почти спасением. Там будет сложнее, там будет опасность. А в хаосе всегда есть возможности.
Рейн остановил коня и, обняв меня за плечи, притянул к себе так, что моя спина прижалась к его груди.
— Смотри, кошечка, — прошептал он у самого моего уха. — Наш новый дом. Правда, романтично?
Его губы коснулись мочки моего уха — быстрый, обжигающий поцелуй. Я вздрогнула, и он тихо рассмеялся, чувствуя мою реакцию.
— Не бойся. Внутри будет ещё интереснее. Для нас обоих.
Он отпустил меня, и в его глазах я прочитала обещание. Обещание того, что игра только начинается. И что в тени этих древних камней у него будет ещё меньше причин сдерживать себя.
Мы двинулись к руинам. А я понимала, что попала из одной клетки в другую. Просто решётками в этой новой клетке была его воля. И выбраться из неё будет в тысячу раз сложнее.