Жар стал моей новой реальностью. Он стёр границы между сном и явью, между прошлым и настоящим. Мир сжался до размеров моей постели, до влажной шкуры подо мной и до маленькой тёплой руки, которая то и дело прикасалась к моему лбу, сжимала мою ладонь.
Я проваливалась в забытьё, и кошмары накатывали волнами.
Я снова была в лесу. Но снег под ногами был не белым, а багровым, как кровь. Кайн на моих руках не дышал. Его тело было холодным и тяжёлым.
«Я же говорил, кошечка», — голос Рейна звучал прямо у меня в ухе, ласковый и ядовитый. «Ты не сможешь его сохранить. Ты слишком слаба для этого мира. Твоя свобода — это смертный приговор для него».
Я бежала по багровому снегу, спотыкаясь о кости. Вокруг, из теней деревьев, на меня смотрели лица моих последователей — Гарта, тех лисичек, барсука-калеку. Но в их глазах не было благодарности. Было обвинение.
«Ты привела нас сюда, чтобы умереть, Мать», — шипели их беззвучные губы. «Ты обманула нас».
Я падала на колени, прижимая к груди бездыханное тело сына. «Нет! Он жив! Я спасу его!»
«Спасёшь?» — Рейн возникал передо мной, небрежно отбрасывая мою защиту и забирая Каина из моих ослабевших рук. «Посмотри на него. Он уже мой».
И Кайн открывал глаза. Но это были не его глаза. Это были холодные, бездушные глаза Рейна. Он смотрел на меня без тени узнавания.
Я приходила в себя с подавленным криком, в холодном поту. В темноте на меня смотрело испуганное лицо Кайна.
— Мама, я здесь. Я живой. Смотри.
Он брал мою руку и прижимал её к своей щеке.
— Я здесь, — повторял он, как заклинание.
Но жар снова уносил меня.
Я стояла на краю обрыва в нашем ущелье. Внизу бушевал бой. Наши люди, мои люди, гибли под мечами солдат в сияющих доспехах с гербом Рейна. Я видела, как пал Гарт, пронзённый десятком копий. Видела, как Элиана окружили маги в тёмных робах и обратили в пепел. Видела, как Келдар, сражаясь как демон, был сбит с ног и добит.
А я стояла и не могла пошевелиться. Моё тело было парализовано. Я могла только смотреть.
«Вот цена твоего бунта, Гелия», — стоящий рядом Рейн положил руку мне на плечо. Его прикосновение обжигало. «Ты могла бы жить в золотой клетке. Быть любимой. А он… — он кивнул в сторону Кайна, который стоял рядом с ним, одетый в дорогой камзол, с пустым взглядом, — …рос бы принцем. А теперь он умрёт дикарём».
«НЕТ!»
— Она мечется, — чей-то голос, приглушённый и тревожный. Голос Морвы. — Лихорадка усиливается. Тело борется, но разум…
— Мать, держись, — это был низкий рык Келдара. Я чувствовала его твёрдое, шершавое прикосновение ко лбу. — Лагерь держится. Все на своих местах. Новые помогают. Ты построила крепкий дом.
Но его слова тонули в огненном вихре галлюцинаций.
Я была в саду поместья Рейна. Всё было так, как я помнила: идеально подстриженные кусты, благоухающие розы, поющие птицы в позолоченных клетках. Я сидела на скамейке, а Рейн стоял на коленях передо мной, держа мои руки в своих.
«Всё это было сном, моя дорогая», — говорил он, глядя мне в глаза с обманчивой нежностью. «Ты просто заболела. Никакого побега не было. Никакого сына… не было».
И это было так соблазнительно. Поверить. Сдаться. Вернуться в красивую ложь, где нет ответственности, нет крови на руках, нет необходимости каждый день принимать решения, которые ломают жизни.
«Да… — хотелось мне сказать. — Это был сон…»
Но где-то глубоко внутри, под слоями жара и отчаяния, тлела искра. Искра ярости. Искра воли. Она вспыхнула воспоминанием о маленькой тёплой руке в моей. О голосе, говорящем «Я тебя люблю».
Я снова открыла глаза. Было темно. Лихорадка, казалось, немного отступила, оставив после себя разбитость и пустоту. Я лежала, просто глядя в потолок пещеры, слушая ровное дыхание Кайна, спавшего рядом.
Он не ушёл. Он дежурил у моей постели, пока его не сморил сон.
Я повернула голову и увидела на каменном уступе рядом с ложем глиняную кружку с водой и тряпку. И маленькую, грубо вырезанную деревянную фигурку кошки — подарок Кайна.
Они не бросили меня. Ни он, ни они.
Голос Рейна в моей голове умолк. Он был порождением слабости, страха и жара. А слабость можно пережить. Страх — преодолеть. А жар… жар когда-нибудь отступит.
Я медленно, преодолевая слабость, протянула руку и накрыла ладонью спящего Кайна. Он вздохнул во сне и прижался к моей руке.
Они были моей реальностью. Их вера, их надежды, их жизни. Не кошмар, не галлюцинация. И пока они были со мной, никакие тени из прошлого не могли мной управлять.
Я закрыла глаза, на этот раз в поисках не забытья, а настоящего сна. Сна, в котором не было Рейна. Только тихий звук водопада и тёплое дыхание моего сына. Впервые за долгое время я чувствовала не тяжесть короны, а простую, человеческую усталость. И это было почти так же исцеляюще, как и лекарства Морвы.