Когда Сун Цзе и трое его охранников вошли во двор гостевого дома, это вызвало не страх, а коллективное изумление. Люди расступились не из уважения, а из чистого шока. Молодой господин, вечный пьяница и местное посмешище, шел с прямой спиной, ясным взглядом и выражением ледяной сосредоточенности на лице. Это было так же дико и неестественно, как если бы одна из свиней из свинарника вдруг начала цитировать классические трактаты о стратегии. Разнорабочий #734, затесавшийся в толпу, едва сдержал усмешку.
Ли Шаолун, медитировавший у небольшого фонтана, открыл глаза. Он тоже был удивлен. В его прошлой жизни Сун Цзе был ничтожеством. А этот Сун Цзе стоял перед ним — трезвый, собранный, с холодным огнем интеллекта в глазах. Что-то пошло не так.
«Мастер Ли», — начал Сун Цзе, остановившись в нескольких шагах. Он не кричал, не угрожал. Его голос был голосом стратега, начинающего переговоры. — «Полагаю, мы оба понимаем, что кто-то очень умный играет нами, как пешками. Пытается стравить нас ради своей выгоды».
Ли Шаолун молча смотрел на него, ожидая продолжения.
«Я не собираюсь подыгрывать этому кукловоду», — продолжил Сун Цзе. — «Поэтому я пришел не драться, а торговаться. Мне нужна вещь, которая находится у вас. Фонарь Духовного Ока».
О, Фонарь Духовного Ока. Какая прелесть, — тут же вставил Голос Критика с откровенной скукой. — «Древний артефакт, способный видеть сквозь иллюзии». На деле — дорогая игрушка, которая реагирует на резкие колебания Ци. Она не отличит настоящего демона-убийцу от ученика, у которого несварение желудка. Но эти два идиота сцепились за нее, как за последнюю надежду. Один боится, что его убьют во сне, а второй боится, что у него отнимут его любимую погремушку. Битва титанов, не иначе.
«Я готов заплатить. Золото. Редкие техники из хранилища нашего клана. Или, что куда ценнее, полное покровительство семьи Сун», — Сун Цзе говорил убедительно. Это было щедрое предложение.
«Фонарь не продается», — коротко ответил Ли Шаолун.
На лице Сун Цзе промелькнула тень досады. Он сделал глубокий вдох. Время для последнего козыря.
«Я знаю слабость вашей главной техники», — тихо сказал он, но это прозвучало, как раскат грома. — ««Девять Теней Летящего Меча». Уязвимость в левой лодыжке на третьем шаге».
Воздух застыл. Ли Шаолун не изменился в лице, но #734 почувствовал, как аура вокруг него из спокойной превратилась в смертельно опасную, как сжавшаяся до предела пружина.
«Договоритесь со мной о цене Фонаря», — продолжил Сун Цзе, не замечая, что перешел черту. — «И никто в клане Сун никогда не узнает об этой маленькой детали. Я лично прослежу за этим. Небольшая цена за такую гарантию, не так ли?»
К сожалению для него, он чудовищно недооценил, чем была эта слабость для Ли Шаолуна. Это был не просто изъян. Это была трещина в самом фундаменте его новой жизни, его уверенности, его «второго шанса». И Сун Цзе только что приставил к этой трещине кувалду.
Движение было таким быстрым, что его едва можно было уловить. Ли Шаолун не вынимал меч. Он просто шагнул вперед. Первый охранник рухнул на землю с перерезанным горлом, прежде чем успел коснуться рукояти своего оружия. Второй и третий умерли в следующие полсекунды, их глаза так и остались широко раскрытыми от удивления.
Сун Цзе отшатнулся, на его лице впервые отразился чистый, животный ужас. Он увидел не героя. Он увидел смерть.
«Ты…» — это было все, что он успел сказать, прежде чем рука Ли Шаолуна сомкнулась на его горле.
«Эту слабость больше не знает никто», — прошептал Ли ему в самое ухо, а затем с хрустом свернул шею.
Тишина. А затем — хаос.
Слуги и ученики, наблюдавшие за сценой, с криками бросились врассыпную. «Молодого господина убили! Убийство!» — неслось со всех сторон.
Разнорабочий #734 был среди них. Он бежал, его лицо было искажено ужасом, он кричал громче всех. Но в отличие от остальных, на его губах застыла холодная, насмешливая улыбка.
Ли Шаолун стоял посреди четырех трупов, его грудь тяжело вздымалась. Его взгляд провожал бегущую толпу и на долю секунды зацепился за странную, неуместную ухмылку на лице одного из слуг.
Ну вот, послушай его, — заговорил в голове #734 Голос Критика, полный презрительного веселья. — Он уже оправдывает себя. «Это было необходимо. Для моих грядущих планов слишком опасно, чтобы кто-то знал эту тайну». Какая благородная ложь. На самом деле он просто до смерти испугался. Испугался снова стать слабым. Испугался, что кто-то сможет дать ему пощечину, а он не сможет ответить. Этот великий герой только что убил четырех человек не ради будущего мира, а из-за своего жалкого, животного страха. Какое величие духа. Какая мощь.