Вязкая тишина, повисшая между ними, была тяжелее воздуха. Разнорабочий #734 наблюдал за ней, подмечая мельчайшие детали, как он привык это делать. Вот она едва заметно расправила плечи, ее подбородок чуть приподнялся, а взгляд, до этого растерянный, стал более сфокусированным, оценивающим. Она перестраивалась. Адаптировалась. Ее мозг, привыкший работать в условиях строгой иерархии, лихорадочно искал новый протокол поведения.
Смотри-ка, — съязвил Голос Критика с ленивым любопытством. — Прошивка в ее голове предельно проста. Весь мир для нее делится на три категории: враги, которых нужно уничтожить; инструменты, которые нужно использовать; и хозяева, которым нужно служить. И сейчас ее гениальный, но до смешного прямолинейный мозг с лязгом переключил рычаг. Ты перестал быть инструментом. Поздравляю с повышением до хозяина.
Ее губы чуть приоткрылись. Он знал, что сейчас последует — какая-нибудь формальная, тщательно выверенная фраза. Попытка прощупать почву. Госпожа Сун, вынужденная обращаться с почтением к бывшему слуге. Эта перспектива показалась ему до смешного утомительной.
Не дожидаясь, пока она произнесет хоть слово, он с глухим стуком откинулся назад и рухнул на кровать, закинув руки за голову. Пружины матраса едва слышно скрипнули в абсолютной тишине.
«Не утруждайся», — бросил он, глядя в безупречно белый потолок. — «Я и сам здесь такой же новичок. Кажется, я не провел в этой комнате и часу, прежде чем меня забросили в твой мир. Едва успел осмыслить, что произошло».
Его жест, его слова — все это было намеренным сбросом любого намека на формальность. Он не был ее новым господином. Он был таким же узником, просто прибывшим чуть раньше.
Он криво усмехнулся, все так же глядя в потолок.
«По крайней-мере, тебе оставили имя. Меня же теперь зовут Разнорабочий, номер семьсот тридцать четвертый».
Сун Лянь замерла. Ледяное озарение, острое, как клинки её собственных кинжалов, пронзило ее сознание. Разнорабочий номер семьсот тридцать четвертый. Она слышала, как он произносил это имя, когда приносил клятву Сердечного Демона. И она не придала этому никакого значения. Для нее это было просто… обозначение. Функция. Как «охранник у северных ворот» или «слуга из прачечной». Ей и в голову не приходило, что у него могло быть другое, настоящее имя. Что для человека неестественно носить такой уродливый, безличный ярлык.
Впервые за все время их знакомства она увидела в нем не полезный инструмент, не хитрого информатора, не соучастника в грязных делах, а человека, у которого, как и у нее, когда-то отняли личность.
Тишина, вернувшаяся в комнату, была уже другой. Неловкость ушла, сменившись чем-то иным. Странным, хрупким чувством общего несчастья.
Она сделала шаг вперед, останавливаясь у изножья его кровати. Ее голос, когда она заговорила, был лишен и прежней властности, и напускного почтения. В нем звучали ровные, деловые нотки, но теперь это была деловитость равного партнера, а не госпожи.
«Эй», — просто сказала она. — «Раз уж мы оба здесь застряли, может, выйдем отсюда? Посмотрим, что это за Небеса, на которые нас занесло».
Разнорабочий #734 перевел взгляд с потолка на нее. Он увидел в ее сапфировых глазах не растерянность, а знакомую ему решимость. Прагматизм, взявший верх над шоком. Она не собиралась сидеть и ждать. Она собиралась действовать. Изучать. Приспосабливаться.
Кривая, саркастичная усмешка на его губах стала чуть теплее. Кажется, даже после смерти, в этом стерильном раю, некоторые вещи не меняются.