Он нашел Ли Шаолуна во дворе. Тот отрабатывал удары мечом, и каждое его движение было безупречным, полным скрытой мощи. Разнорабочий #734 подошел к нему, не таясь. Он был просто слугой, несущим послание. Никто не обратил на него внимания.
Он остановился в нескольких шагах и протянул сложенный листок бумаги. Ли Шаолун, слегка раздраженный тем, что его прервали, опустил меч и взял записку.
Он развернул ее. Внутри было всего одно предложение:
«Сун Лянь, дочь главы клана, сегодня ночью попытается вас убить».
Ли Шаолун нахмурился, перечитал. А затем на его героическом лице появилась медленная, хищная усмешка. Его глаза загорелись холодным, расчетливым огнем. Он не увидел угрозу. Он увидел возможность. Великолепную, редкую возможность, которую ему только что подали на блюде. Способ окончательно, безраздельно и быстро подмять под себя весь клан Сун.
Он поднял глаза, чтобы, возможно, задать вопрос посыльному, но того уже и след простыл.
Разнорабочий #734 молча уходил, не оглядываясь. Его роль на этом была исполнена. Он сделал последний ход, расставил последнюю фигуру на доске. Он окинул взглядом спину протагониста, который уже погрузился в свои великие планы. Тот так и не запомнил его лица.
Он сунул руку в карман и нащупал монеты. Кровь, пот и сломанные кости других слуг. Он пересчитал их. Хватит. Хватит, чтобы напиться.
На его губах появилась кривая, безрадостная усмешка. Сун Цзе, покойный наследник, пил, чтобы забыться. Что ж, сегодня он выпьет за него.
Ближайший рынок гудел жизнью. #734 купил у торговца кувшин самого дешевого, терпкого вина и, найдя грязный закуток за лавками, принялся пить. Прямо из горла. Вино обжигало глотку, но не приносило тепла. Оно лишь делало мир вокруг более размытым, а пустоту внутри — более отчетливой.
Когда кувшин опустел, он поднялся на ноги. Мир качался. Он побрел обратно в поместье, на территорию слуг. Ему навстречу шел какой-то парень, несущий ведра с водой. #734 остановил его.
«Эй, ты», — прохрипел он.
Слуга испуганно посмотрел на него.
#734 ударил его. Просто так. Без причины. Удар, еще один. Он бил его, пока тот не рухнул на землю, разливая воду. Но в этот раз что-то было не так. Не было ни ярости, ни праведного гнева. Не было даже облегчения. Только механическое движение мышц и глухой звук ударов.
Он остановился, тяжело дыша. Слуга лежал у его ног, скуля от боли. Ничего. Он ничего не почувствовал.
Тогда он схватил его за волосы, поднял его голову и с силой ударил о каменную стену. Раз. Другой. Третий. Раздался глухой, мокрый треск. Тело обмякло.
Он отпустил его, и тот мешком сполз на землю. #734 посмотрел на свои руки. Снова в крови. Он посмотрел на труп.
И вдруг ему почудилось, что это не человек. Это был просто саморез. Обычный, ржавый саморез, который он только что вырвал из деревянной декорации. Он огляделся. Все эти бараки, все эти слуги, весь этот клан… это была просто сцена. Большая, сложная декорация. И даже если вырвать из нее один саморез, даже десяток, она не рухнет. Она будет стоять так же прочно.
Он не был ни судьей, ни палачом. Он был просто рабочим сцены, который от скуки и злости ломал крепеж. Бессмысленно и бесполезно.