Они шли, позволяя хаотичному течению рынка нести их. Шум, запахи и яркие краски творчества создавали странное, почти забытое чувство нормальности. Разнорабочий #734 наблюдал, а Сун Лянь, казалось, впервые за долгое время не анализировала, а просто смотрела.
Но постепенно пейзаж начал меняться. Веселое бренчание уличного музыканта затихло позади, сменившись низким, более вкрадчивым гулом. Проулки стали более узкими, свет от эфирных арок едва достигал мостовой, и толпа поредела, уступая место одиноким, скользящим в полумраке теням. Лавки сменились. Вместо произведений искусства здесь торговали другим товаром.
Первое, что он увидел, — это прилавок, на котором не было ничего, кроме ряда тускло светящихся кристаллов. Скучающий торговец с серой, как пергамент, кожей даже не смотрел на них. На табличке было выведено одно слово: «Опыт». В одном из кристаллов мерцало изображение — вид от первого лица на лезвие, входящее в чью-то плоть, на брызги крови, на медленное, методичное расчленение тела.
Они пошли дальше. Воздух наполнился сладковатым, приторным дымом, который валил из курильниц, расставленных у входа в темный шатер. Рядом, прямо на земле, лежали груды тел. Не мертвых. Их грудные клетки мерно вздымались, но глаза были открыты и пусты. Они смотрели в никуда, потерявшись в дурмане, который стоил им драгоценных дней и недель их посмертного существования.
А за следующим поворотом рынок окончательно сбросил маску. Полуобнаженные девушки с безупречными, словно выточенными самой системой телами, и крепко сложенные мужчины стояли у стен, лениво улыбаясь прохожим. Их улыбки были отработанными и пустыми. Табличка, висевшая над одним из них, была написана элегантным каллиграфическим почерком: «Незабываемая ночь. Двенадцать часов».
Какая прелесть, — прошептал Голос Критика, и в его тоне сквозило ленивое, удовлетворенное презрение. — Дайте им вечность, безопасность и безграничные ресурсы, и что они сделают? Немедленно воссоздадут тот самый смрадный бордель, из которого их вытащили. Природа, не меняющаяся в своей сути. Даже в раю смертные остаются смертными. Восхитительно предсказуемо.
Разнорабочий #734 посмотрел на Сун Лянь. Та мимолетная, почти случайная мягкость, что коснулась ее лица несколько минут назад, исчезла без следа, словно ее и не было. Ее глаза снова стали идеально ясными, идеально холодными. Как два колодца, доверху наполненных ледяной водой.
Она больше не была в музее диковинок.
Она вернулась на знакомую территорию. В ее взгляде не было ни отвращения, ни морального осуждения. Лишь холодное, усталое узнавание. Она смотрела на этот базар пороков так же, как смотрела на интриги в собственном клане — как на неизбежную, уродливую константу. На грязь, которую она всю жизнь вычищала, только для того, чтобы обнаружить, что она просочилась даже сюда, в посмертие.
Она молча отвернулась от сцены с торговцами телами.
«Я не хочу здесь задерживаться», — тихо сказала она, глядя не на него, а куда-то в сторону, в более светлый проулок, откуда они пришли.
В ее голосе не было брезгливости. Лишь лёгкое чувство меланхолии. Словно она всю жизнь надеялась, пусть и не признаваясь в этом даже себе, что где-то существует мир без этого конкретного вида грязи. А в итоге обнаружила, что даже рай оказался запятнан.