Гелиополис изменился.
За одну ночь город словно сошел с ума. Исчезли уличные торговцы, затихли детские крики, закрылись ставни таверн. Улицы не опустели, нет. Они наполнились страхом. Люди жались к стенам, передвигались быстрыми, испуганными перебежками, боясь поднять глаза.
Потому что теперь хозяевами города были инквизиторы.
В черной броне они патрулировали улицы, но это не было ради охраны порядка. Это была охота. Они больше не стояли неподвижными статуями у реликвий. Они двигались, и каждое их движение несло угрозу.
Разнорабочий #734 шел сквозь этот кошмар, невидимый и незатронутый. Он видел, как инквизитор грубо схватил какого-то купца, приняв его испуганный взгляд за дерзость, и с силой впечатал в стену. Как другой выволок из дома плачущую женщину по одному лишь доносу соседа. Мольбы о пощаде, крики о невиновности — все это стало новой симфонией Гелиополиса.
И никто не замечал его. Истинный виновник всего этого хаоса проходил мимо них, и их яростные взгляды скользили по нему, не находя, за что зацепиться. Он был частью пейзажа, на фоне которого разворачивалась трагедия.
Он размышлял. Бой с Валерием, хоть и дорого ему обошелся, дал бесценную информацию. Физически он был где-то на их уровне. Его Крепость и Слаженность позволяли пережить удар или увернуться от атаки. Но в этом и была ловушка. В нем не было ни инстинкта бойца, ни ярости, ни воли к победе в открытом столкновении. Для него бой был неэффективным, опасным процессом с непредсказуемым результатом. Ему следовало избегать прямой конфронтации любой ценой.
Но сколько бы он ни прокручивал в голове план похищения и отхода, он раз за разом упирался в одну и ту же стену. Вынести «Сердце Титана» из собора незамеченным фундаментально невозможно для него. Тревога поднимется мгновенно. Все выходы будут перекрыты. И ему придется прорываться.
Тяжелый вздох сорвался с его губ. Столкновение с инквизицией оказывалось неизбежно.
Значит, так тому и быть. Прятаться, хитрить, наносить удары из тени — да. Но в конце пути его ждал бой. И мысль об этом не вызывала страха, лишь глухое, свинцовое смирение. Провал миссии означал бы штраф от Системы. А это куда хуже, чем бой с несколькими фанатиками в черной броне. Нужно было просто собрать волю в кулак и как-то сделать это.
Его бесцельная прогулка привела его на знакомое место. Центральная площадь. Место, где в свой первый день он наблюдал за казнью одного-единственного еретика.
Теперь помоста не было видно. На его месте высилась гора. Гора из человеческих тел.
Их сваливали сюда без всякого порядка. Мужчины, женщины, старики. Их конечности переплелись в гротескном, невозможном узле. На многих лицах застыло выражение ужаса и непонимания. Мухи вились над ними плотным, жужжащим облаком. Вонь была почти невыносимой — сладковатый, тошнотворный запах гниющей плоти и страха.
Это было настолько жутко и абсурдно, что не поддавалось осмыслению. Он убил, может, с десяток человек. Незначительных, мешающих сценарию. А инквизиция в ответ устроила резню, истребив сотни, просто в приступе слепой, истеричной ярости.
Разнорабочий #734 поморщился, прикрывая нос рукавом робы. Он окинул взглядом инквизиторов, которые как раз тащили к этой горе очередную жертву — молодого парня, который кричал что-то прохожим.
Он не почувствовал ни вины, ни жалости. Лишь холодное, отстраненное отвращение к этой бессмысленной жестокости. Это была их работа. А у него была своя.
Он просто побрёл дальше.