Мир вернулся в фокус медленно, неохотно. Первым было ощущение. Жесткая, набитая соломой рогожа под спиной. Вторым — запах. Смесь пота, влажной земли и чего-то кислого, как несвежая одежда. Разнорабочий #734 открыл глаза.
Низкий потолок из грубых, потемневших от времени балок. Ряды двухъярусных нар, уходящие в полумрак барака. Сквозь единственное грязное окно пробивался бледный утренний свет. Вокруг него спали, ворочались и тихо похрапывали десятки людей в одинаковой серой одежде. Слуги. Он был в одном из бараков для прислуги клана Сун.
Он сел, свесив ноги. Тело ощущалось… настоящим. Каждый мускул был на своем месте, наполненный спокойной, незнакомой силой. Но карманы его простых штанов были пусты. Ни денег, ни снаряжения, ни единого предмета, который можно было бы назвать своим. Он был никем, безликой единицей в чужом доме, в чужом мире.
Когда утренний горн протрубил где-то во дворе, барак ожил. Люди поднимались, одевались, двигались с отработанным автоматизмом. #734 поднялся вместе с ними, вливаясь в общий поток, который нес их к большому зданию, откуда пахло едой. Столовая.
Женщина с усталым, одутловатым лицом, стоявшая на раздаче, без единого слова плюхнула ему в глиняную миску порцию вязкой, серой каши. Он взял миску, нашел свободное место на длинной скамье и принялся есть. Вкус был пресным, но еда была горячей и… съедобной. Он оглядел жующих слуг. Усталые, безразличные лица. Тихие, обрывочные разговоры о пустяках.
Смотри на них, — прошелестел Голос Критика в его голове, холодный и острый, как осколок стекла. — Безвольные, безликие свиньи. Жрут, что дают, и когда дают. Единственная их функция — перерабатывать пищу в рабочую силу. Винтики в механизме, которые даже не знают, что они винтики.
Впервые за долгое время эта безжалостная оценка не вызвала в нем боли. Потому что она была направлена не на него. Он молча согласился и доел свою кашу.
После завтрака поток слуг хлынул во дворы, расходясь по своим делам — на конюшни, кухни, тренировочные площадки. Разнорабочий #734 вышел вместе со всеми и остановился посреди двора. Люди обтекали его, как вода обтекает камень. Никто не отдал ему приказ. Никто не указал на метлу или ведро. Словно на его лбу невидимыми чернилами было написано: «Уже занят».
Свободный, как ветер, и такой же незаметный благодаря "Сюжетной неприметности". Он решил осмотреться, составить карту местности. Он шел по внутренним дворам клана Сун, и мир разворачивался перед ним, как открытая книга, а Голос Критика был безжалостным комментатором.
Вот миловидная девушка-служанка, лет шестнадцати, со смущенным румянцем на щеках несет ведро с водой. Он задержал на ней взгляд лишь на секунду.
Какой ангелочек. Румянец на щечках, скромно опущенные ресницы. Идеальная заготовка для какой-нибудь третьесортной любовной истории. Вот только по ночам этот ангелочек ползает к старейшинами. Единственный цветок в окружении десятка стариков, которые её... Обласкивают. Ей нравится ощущать в себе неугомонную силу их дряхлых тел.
Он отвел взгляд, не меняя выражения лица.
Вот молодой парень в одежде младшего ученика клана, идет с гордо поднятой головой, сжимая в руке рукоять меча.
Какой целеустремленный взгляд. Какая выправка. Будущий герой, не иначе. Год назад он продал свою младшую сестру в рабство бродячему торговцу за три серебряные монеты и рекомендательное письмо, которое и позволило ему стать названным членом клана. Иногда он задается вопросом, жива ли она еще. Но не слишком часто.
#734 прошел мимо, не сбавляя шага.
Вот седовласый старик, уважаемый наставник фехтования, который строго отчитывает группу новичков. Его голос звучит благородно и мудро.
«Честь — это стержень воина», — вещает он. Каждые выходные этот «стержень» отправляется в ближайшую деревню, находит дом, где муж ушел на заработки, и насилует оставшихся там женщин. Он считает это своим правом — правом сильного. Никто не смеет жаловаться на уважаемого мастера из клана Сун.
Голос говорил буднично, констатируя факты, словно зачитывал список дефектов в некачественном изделии. Разнорабочий #734 слушал, впитывал, анализировал. Это было… комфортно. Весь этот мир был таким же гнилым и сломанным, как и он сам. А может, и хуже.
Его путь привел его обратно к кухне. Он увидел ту самую женщину, что выдавала ему утром кашу. Она стояла над огромным котлом с похлебкой для слуг и, убедившись, что никто не смотрит, склонилась и смачно сплюнула в варево.
Она ненавидит их всех. Каждого, кто моложе, здоровее и счастливее ее. Она ненавидит свою жизнь, свою работу. И этот маленький акт мести — единственная радость, что у нее осталась. Немного ее слюны в каждой миске. Немного ее ненависти в каждом животе.
В этот момент #734 почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Серая утренняя каша встала комом в желудке. Одно дело — знать о чужих абстрактных грехах. Другое — осознать, что ты только что съел порцию чужой злобы. Он поспешно отвернулся и прислонился к стене, тяжело дыша.
Мир слегка поплыл перед глазами. И прямо в этом расфокусированном пространстве, в воздухе перед его лицом, вспыхнуло золотое свечение. Сформировалось полупрозрачное окно.
[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: КОРРЕКЦИЯ СЮЖЕТА]
Мир: #B-12, "Сказания Парящего Клинка".
Обнаружено отклонение: Событие-триггер "Конфликт у караван-сарая" не состоялось.
Причина: Субъект "Сун Цзе" (Наследник клана Сун) находился в состоянии чрезмерного алкогольного опьянения. Контакт с протагонистом "Ли Шаолуном" не был установлен.
Новая директива: Восстановить сюжетную линию. Обеспечить контакт между "Ли Шаолуном" и "Кланом Сун" для формирования союза.
Статус: Задача активна.
Разнорабочий #734 выпрямился, стирая со лба холодный пот. Тошнота отступила, сменившись холодной, аналитической ясностью.
Сюжет сломался. И чинить его должен он. Безликий, незаметный слуга, который только что позавтракал чужой ненавистью. На его губах появилась кривая, безрадостная усмешка. Что ж, по крайней мере, теперь у него было дело.