На следующий день его нашел посыльный. Немолодой, тихий слуга, который передал приказ явиться в Западный павильон без лишних слов и тут же испарился. Статус Разнорабочего #734 изменился. Он перестал быть просто никем.
Западный павильон оказался личными покоями Сун Лянь. Место в полной мере отражало ее двойственную натуру. С одной стороны — почти монашеская утилитарность. Холодный каменный пол, простая мебель из темного, нелакированного дерева: рабочий стол, два стула, узкая кровать. На стене висела стойка с оружием — ни одного парадного клинка, только функциональные, смертоносные инструменты убийцы: короткие мечи, кинжалы, метательные иглы. Никаких украшений, никаких безделушек.
С другой стороны — непоколебимая гордость. Всю стену напротив входа занимало огромное, тяжелое гобеленовое полотно из черного шелка. На нем серебряной нитью был вышит герб клана Сун — оскаленный белый тигр в окружении тактических диаграмм. Это была не картина для услады взора. Это был штандарт. Заявление. Напоминание о том, чему служит все это спартанское убранство и его хозяйка.
Сун Лянь сидела за столом, перебирая какие-то свитки. Она подняла на него свои сапфировые глаза, когда он вошел.
«Информация была полезной», — сказала она без предисловий. Ее голос был таким же ровным и холодным, как и вчера. — «Воры наказаны. Начальник стражи отстранен для «переаттестации». Меня не интересует, откуда ты все знаешь. Пока информация полезна, наши отношения будут продуктивными».
Она говорила о нем, как о шахте, из которой можно добывать руду. Разнорабочий #734 почувствовал, как кривая усмешка тронула его разбитые губы. Он, кто всю жизнь был никем, стал полезным. Какая ирония. Он знал, что благодаря Голосу Критика эта «шахта» была неисчерпаемой. Он мог рассказывать такие секреты вечно.
«Рад служить», — произнес он, и сам не заметил, какой холодный, едкий яд просочился в его голос. — «К слову о полезном. Один из охранников молодого господина, тот, что с шрамом на брови, находит утешение в объятиях девушек своего хозяина, пока тот слишком пьян, чтобы заметить. А страж у северных ворот, хромой Ли, за пять медяков готов забыть о приказе, запрещающем ученикам покидать территорию клана. Еще есть казначей, который…»
Он осекся. Язык словно прилип к нёбу. Он чуть не ляпнул о махинациях казначея, которые тот проворачивал по прямому приказу главы клана. Секрет, который затрагивал не отдельных пешек, а саму верхушку.
Сун Лянь заметила его запинку. Ее лицо осталось непроницаемым, но взгляд стал глубже. Она медленно поднялась из-за стола, обошла его и беззвучно подошла к #734. Он напрягся, когда ее холодные пальцы легли ему на плечо.
«У тебя большие способности для человека, который едва может постоять за себя», — тихо произнесла она, ее рука на его плече была легкой, но ощущалась тяжелее свинца. Это не было комплиментом. Это была констатация факта: ценный мозг в хрупкой, одноразовой оболочке. — «Такие способности требуют защиты. Покровительства».
Она посмотрела ему прямо в глаза.
«Я могу обеспечить тебе безопасность. Тебя больше никто не тронет. Взамен я требую одного. Клятву. Поклянись, что никогда не предашь интересы клана Сун».
Разнорабочий #734 на мгновение задумался. Клятва. Звучит серьезно. Но что она значит для него? Он — временный работник, призрак из другого мира. Его задача — починить сломанный сюжет и исчезнуть. Этот мир, этот клан, все эти люди — для него лишь временная декорация. Клясться в верности тонущему кораблю, с которого ты все равно собираешься сойти на берег… почему бы и нет?
«Я клянусь», — сказал он твердо, глядя ей в глаза.
«Не так», — ее пальцы чуть сжались. — «Клятву сердечного демона. Повторяй за мной. Я, Разнорабочий номер семьсот тридцать четвертый…»
Он повторил. С каждым словом он чувствовал, как в глубине его тела, в самом ядре его смертной сущности, завязывается невидимый узел. Когда он произнес последние слова, по телу прошел ледяной разряд. Клятва была принесена.
Сун Лянь убрала руку и кивнула, удовлетворенная. Она получила свой инструмент и поставила на него клеймо. А #734 получил своего покровителя. Идеальная сделка. Он только что продал в рабство душу, которой у него, по сути, даже и не было.