Глава 21-Б
Виктор Кравцов стоял у монитора.
Двенадцать экранов горели перед ним. Каждый показывал разные уголки Цюриха. Улицы. Переулки. Крыши. Канализацию. Двенадцать глаз. Двенадцать смертей.
На экране номер четыре мигнула красная точка. Сообщение. Отправлено. Из изолятора.
Кравцов наклонился вперёд. Локти уперлись в колени. Пальцы сжались в замке. Вены на руках вздулись. Чёрные нити под кожей пульсировали в такт сердцу.
— Доложите, — сказал он. Голос был тихим. Но в комнате стало ещё тише.
Волков стоял у стены. В руках планшет. Данные. Движения. Координаты.
— Сообщение отправлено, — сказал Волков. — Из изолятора. Сара. — Куда? — спросил Кравцов. — В эфир, — сказал Волков. — На все частоты. В бункер Алекса. — Содержание? — спросил Кравцов. — Не полностью перехвачено, — сказал Волков. — Но достаточно. «Коды ложные. Ищи Громова. Он жив.»
Кравцов откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. — Громов жив, — прошептал он. — Сир? — спросил Волков. — Она лжёт, — сказал Кравцов. — Громов мёртв. Я знаю. Я видел. — Но Алекс поверит? — спросил Волков.
Кравцов открыл глаза. Посмотрел на экран. Красная точка мигала. Потом исчезла. Тишина.
— Поверит, — сказал Кравцов. — Потому что хочет поверить. Надежда... всегда ведёт в ловушку. — Что делаем? — спросил Волков. — Ждём, — сказал Кравцов. — Она выиграла нам время. — Сколько? — спросил Волков. — День, — сказал Кравцов. — Может, два. Пока они решают. Пока они спорят. Пока они теряют время.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Сару. — В изоляторе, — сказал Волков. — Жива. Но слаба. — Сколько ей осталось? — спросил Кравцов. — День, — сказал Волков. — Может, два. Потом инфекция. Потом смерть. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Достаточно.
Он встал. Подошёл к окну. Внизу был город. Цюрих. Серый. Мёртвый. Тихий.
— Они не придут за ней, — сказал Кравцов. — Почему? — спросил Волков. — Потому что он делал взлом, — сказал Кравцов. — Я знаю своего сына. Он выберет миссию. Не человека. — Как вы узнали? — спросил Волков. — Потому что я такой же, — сказал Кравцов. — Я бы выбрал так же. Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. — Подготовьте камеру, — сказал он. — Какую? — спросил Волков. — Для неё, — сказал Кравцов. — Сары. — Где? — спросил Волков. — Здесь, — сказал Кравцов. — В хранилище. Чтобы он видел. Когда придёт. — Он не придёт, — сказал Волков. — Знание, что она здесь... это ловушка. — Он придёт, — сказал Кравцов. — Потому что он надеется. А надежда... всегда ведёт в ловушку.
Волков кивнул. — Понял, сир. — Иди, — сказал Кравцов. — Работай.
Волков вышел. Кравцов остался один. В тишине. В полумраке. В ожидании.
Он сел за стол. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Одна здесь, — сказал он. — В Цюрихе. — Остальные? — спросил Волков из doorway. — В других местах, — сказал Кравцов. — Лондон. Берлин. Сингапур. Антарктида. — Зачем так много? — спросил Волков. — Чтобы они бегали, — сказал Кравцов. — Чтобы они тратили время. Энергию. Ресурсы.
Он закрыл кейс. — А когда они соберут все... — сказал он. — Мы заберём, — закончил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — В Антарктиде. Где будет финал.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Патрули. — Удвоены, — сказал Волков. — Вокруг их квартала. Радиус пятьсот метров. — Заражённые? — спросил Кравцов. — Выпущены, — сказал Волков. — В канализацию. В старый город. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Пусть страдают. Пусть теряют людей. Каждый день. По одному.
Волков молчал. — Это медленно, — наконец сказал он. — Быстро — это смерть, — сказал Кравцов. — Медленно — это страдание. А страдание... ломает сильнее.
Он встал. Пошёл по коридору. В изолятор. Где ждала Сара.
Сара сидела на полу.
Плечо кровоточило. Рана не обработана. Гнила. Чёрные вены расползались. Вверх. К шее. К лицу.
Она слышала шаги. За дверью. Тяжёлые. Медленные. Приближались.
Дверь открылась. Кравцов вошёл. Один. Без охраны. Без оружия.
Посмотрел на неё. Сверху вниз. Как на насекомое.
— Ты отправила сообщение, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
— Да, — сказала Сара. Голос был хриплым. Слабым.
— Зачем? — спросил Кравцов. — Чтобы они не пришли, — сказала Сара. — Чтобы они не попали в ловушку. — Они придут, — сказал Кравцов. — Рано или поздно. — Нет, — сказала Сара. — Алекс умный. Он поймёт. — Алекс идеалист, — сказал Кравцов. — Как Громов. Как ты.
Он сел на стул. Напротив. Положил руки на колени. Смотрел. Не мигал.
— Сколько у тебя времени? — спросил он. — Не знаю, — сказала Сара. — День, — сказал Кравцов. — Может, два. Потом инфекция. Потом смерть. — Знаю, — сказала Сара.
Кравцов кивнул. — Тогда зачем лгать? — Потому что правда не спасёт, — сказала Сара. — Правда всегда спасает, — сказал Кравцов. — Тех, кто готов её принять.
Сара открыла глаза. Посмотрела на него. — Ты лжёшь. — Нет, — сказал Кравцов. — Я создаю. — Ты уничтожаешь, — сказала Сара.
Кравцов молчал. Встал. Подошёл к стене. Нажал кнопку.
Экран включился. Двенадцать камер. Город. Бункер. Алекс.
— Видишь? — спросил Кравцов. — Да, — сказала Сара. — Он умрёт, — сказал Кравцов. — Через неделю. Через две. Через месяц. Но умрёт. — Нет, — сказала Сара. — Он выживет. — Почему? — спросил Кравцов. — Потому что он лучше тебя, — сказала Сара.
Кравцов улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. — Лучше? — переспросил он. — Он слабый. Идеалист. Как Громов. — Громов был героем, — сказала Сара. — Громов был мертвецом, — сказал Кравцов. — И ты будешь.
Он подошёл ближе. Наклонился. — Дай мне коды, — сказал он. — Сервер в Москве. Доступ. — Нет, — сказала Сара. — Почему? — спросил Кравцов. — Потому что ты не спасёшь мир, — сказала Сара. — Ты поработишь его.
Кравцов выпрямился. Посмотрел на неё. Долго. Молча.
— У тебя есть выбор, — наконец сказал он. — Какой? — спросила Сара. — Коды, — сказал Кравцов. — И ты живёшь. Работаешь. В лаборатории. — А если нет? — спросила Сара. — Тогда ты умрёшь, — сказал Кравцов. — Медленно. Больно. И он умрёт. Алекс. Потому что без кодов... он не войдёт в хранилище.
Сара молчала. Закрыла глаза. — Дай мне время, — наконец сказала она. — Сколько? — спросил Кравцов. — День, — сказала Сара. — Чтобы подумать. — Хорошо, — сказал Кравцов. — День.
Он повернулся. Пошёл к двери. — Завтра, — сказал он. — В это же время. Или код. Или смерть.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Тишина.
Сара осталась одна. В темноте. В боли. В ожидании.
Она села. Прислонилась к стене. Посмотрела на плечо. Кровь. Гной. Чёрные вены.
— Инфекция, — прошептала она.
Она знала. Что времени нет. День. Может, меньше.
— Алекс, — прошептала она. — Прости.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О кодах. О сервере. О Москве.
— Ложные, — прошептала она. — Дам ложные.
Она знала. Что Кравцов поймёт. Что он придёт в ярость. Что он убьёт её.
Но она знала. Что выиграет время. День. Два. Неделю.
Чтобы Алекс успел. Чтобы он взломал. Чтобы он нашёл Громова.
— Громов жив, — прошептала она. — Он найдёт его.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Она была последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда она умрёт... Все умрут. Или все выживут.
Она не знала. Что будет. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
Вечером того же дня Кравцов вернулся в кабинет.
Волков ждал. У стола. С документами.
— Доложите, — сказал Кравцов. — Патрули удвоены, — сказал Волков. — Вокруг их квартала. Заражённые выпущены. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Сара? — спросил Волков. — День, — сказал Кравцов. — Дала себе день. — Она сдаст? — спросил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Когда поймёт, что у неё нет выбора.
Кравцов сел. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Сколько сыворотки? — спросил он. — На два дня, — сказал Волков. — При текущей дозировке. — Увеличьте, — сказал Кравцов. — Сир, печень... — Увеличьте, — повторил Кравцов.
Волков молчал. Кивнул. — Есть.
Кравцов взял шприц. Сам. Ввёл. В вену. Чёрную. Густую.
Холод. Потом жар. Потом сила.
— Группа «Альфа», — сказал он. — В хранилище, — сказал Волков. — Тридцать человек. — Усильте, — сказал Кравцов. — До сорока. — Зачем? — спросил Волков. — Они не войдут. — Войдут, — сказал Кравцов. — Когда поймут, что Сара здесь. — Тогда убьём их, — сказал Волков. — Нет, — сказал Кравцов. — Возьмём живыми. Особенно его. — Алекса? — спросил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Он нужен. — Зачем? — спросил Волков. — Кровь, — сказал Кравцов. — Для активации. Для вакцины.
Волков молчал. — Это риск, — наконец сказал он. — Всё риск, — сказал Кравцов. — Но этот риск оправдан.
Кравцов встал. Подошёл к окну. Посмотрел на город. Серый. Мёртвый. Пустой.
— Сколько до Москвы? — спросил он. — Связь есть, — сказал Волков. — Но защита активна. Без кодов... — Она даст, — сказал Кравцов. — Когда? — спросил Волков. — Завтра, — сказал Кравцов. — Когда поймёт, что он умирает.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Сообщение. — Какое? — спросил Волков. — Для него, — сказал Кравцов. — Для Алекса. — Что сказать? — спросил Волков. — Что Сара жива, — сказал Кравцов. — Что она здесь. В хранилище. Что у него есть день. — А потом? — спросил Волков. — Потом она умрёт, — сказал Кравцов. — Если он не придёт.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. — Отправь, — сказал он. — Сейчас.
Волков кивнул. Набрал текст. Отправил. В эфир. В город. К Алексу.
— И ещё, — сказал Кравцов. — Группу «Бета». — Где? — спросил Волков. — В хранилище, — сказал Волков. — Охраняют Сару. — Усильте, — сказал Кравцов. — До пятнадцати человек. — Есть, — сказал Волков.
Кравцов сел. Закрыл глаза. Усталость накрывала. Но нельзя было спать. Нельзя было останавливаться.
— Где Алекс сейчас? — спросил он в пустоту.
Пустота не ответила. Только гул кондиционеров. Только тиканье часов.
— В бункере, — сказал он себе. — Получает моё сообщение. Читает. Понимает.
Он знал. Что сейчас, в эту минуту... Алекс читает. О Саре. О том, что она здесь. О том, что у него есть день.
— Шесть, — прошептал Кравцов. — Было девять. Стало шесть.
Он встал. Подошёл к монитору. Включил. Двенадцать экранов. Камеры. По всему городу.
— Видишь? — спросил он Волкова. — Да, сир, — сказал Волков. — Патрули. Блокпосты. Дроны. — Это не охрана, — сказал Кравцов. — Это фильтр. — Фильтр? — переспросил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Они могут уйти. В любой момент. Но когда уйдут... они потеряют людей.
Волков молчал. — Постепенно, — продолжил Кравцов. — Один сегодня. Два завтра. Три послезавтра. Пока не останется никто. — Зачем? — спросил Волков. — Почему не убить сразу?
Кравцов улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. — Потому что смерть — это не наказание, — сказал он. — Надежда — это наказание. — Сир? — Волков нахмурился. — Пока они надеются... они страдают, — сказал Кравцов. — Они бегут. Они прячутся. Они пытаются. И каждый раз... проигрывают.
Он выключил мониторы. Темнота. Тишина.
— Подготовь камеру, — сказал Кравцов. — Какую? — спросил Волков. — Для неё, — сказал Кравцов. — Сары. — Где? — спросил Волков. — Здесь, — сказал Кравцов. — В хранилище. Чтобы он видел. Когда придёт. — Он не придёт, — сказал Волков. — Знание, что она здесь... это ловушка. — Он придёт, — сказал Кравцов. — Потому что он надеется. А надежда... всегда ведёт в ловушку.
Волков кивнул. — Понял, сир. — Иди, — сказал Кравцов. — Работай.
Волков вышел. Кравцов остался один. В тишине. В полумраке. В ожидании.
Он взял телефон. Набрал номер. — Малик, — сказал он, когда трубку подняли. — Что тебе нужно? — голос был злым. — Обновление, — сказал Кравцов. — Где они? — В Замбии, — сказал Малик. — Приземлились час назад. — Нет, — сказал Кравцов. — В Цюрихе. — Что? — Малик замолчал. — Я... я не знаю. — Узнай, — сказал Кравцов. — Или ты умрёшь.
Он отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Ночью Сара проснулась от холода.
Она села. Прислонилась к стене. Послушала. Тишина. Только гул вентиляции. Только шаги за дверью. Только время.
— Завтра, — прошептала она.
Она знала. Что завтра... Придётся выбрать. Коды. Или смерть.
— Алекс, — прошептала она. — Прости.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О кодах. О сервере. О Москве.
— Ложные, — прошептала она. — Дам ложные.
Она знала. Что Кравцов поймёт. Что он придёт в ярость. Что он убьёт её.
Но она знала. Что выиграет время. День. Два. Неделю.
Чтобы Алекс успел. Чтобы он взломал. Чтобы он нашёл Громова.
— Громов жив, — прошептала она. — Он найдёт его.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Она была последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда она умрёт... Все умрут. Или все выживут.
Она не знала. Что будет. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.