Глава 27-Б
Виктор Кравцов вошёл в хранилище.
Тридцать второй день осады. Сирена ещё выла. Громко. Непрерывно. Как смерть.
Алекс и Максим стояли в коридоре. За баррикадой. У стекла. Где лежала Лиза.
Кравцов остановился. У двери. Посмотрел на них. Через стекло.
— Зачем? — спросил он. Голос был тихим. Но слышно было. Через динамики.
Алекс молчал. Не ответил.
— Я спросил — зачем? — повторил Кравцов. — Чтобы уйти, — сказал Алекс. — От меня? — спросил Кравцов. — От тебя, — сказал Алекс.
Кравцов молчал. Посмотрел на Лизу. В камере. Без сознания. На полу. В крови.
— Она умирает, — сказал Кравцов. — Знаю, — сказал Алекс. — Из-за тебя, — сказал Кравцов. — Если бы ты отдал флешку... она бы жила. — Если бы я отдал... — начал Алекс. — Все бы умерли. — Нет, — сказал Кравцов. — Только ты. Она бы жила. Вольф бы жил. Все бы жили.
Алекс молчал. Знал. Что это ложь. Кравцов убьёт всех. Рано или поздно.
— Флешка, — сказал Кравцов. — Последний раз. Отдай. Или она умрёт. Сейчас.
Алекс посмотрел на Лизу. На полу. Без сознания. Без движения.
— Нет, — сказал он.
Кравцов молчал. Кивнул охранникам. Они подошли. К камере Лизы. Открыли дверь. Зашли.
— Нет! — крикнул Алекс. Ударил в стекло. Кулаком. Кровь потекла. По стеклу.
— Последний шанс, — сказал Кравцов. — Десять секунд.
Алекс молчал. Смотрел. Как охранники поднимают Лизу. Как она без сознания. Как она умирает.
— Девять, — сказал Кравцов. — Восемь. — Семь.
Алекс молчал. Рука кровоточила. По стеклу. Красные следы.
— Шесть. — Пять. — Четыре.
Алекс достал флешку. Из кармана. Холодную. Металлическую. Настоящую.
— Стоп, — сказал он.
Кравцов кивнул. Охранники остановились. С Лизой. На руках. Без сознания.
— Брось, — сказал Кравцов. — На пол.
Алекс молчал. Посмотрел на флешку. Потом на Лизу. Потом на отца.
— Сначала она, — сказал Алекс. — В больницу. Потом флешка. — Нет, — сказал Кравцов. — Сначала флешка. Потом она. — Тогда нет, — сказал Алекс.
Кравцов молчал. Посмотрел на охранников. — Уведите, — сказал он. — В изолятор. Без еды. Без воды. Без света. — Нет! — крикнул Алекс.
Охранники увели Лизу. В темноту. В коридор. В смерть.
Алекс бил в стекло. Кулаками. Кровь текла. По стеклу. Красные следы.
— Я тебя убью, — прошептал он. — Клянусь.
Кравцов улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. — Клянись, — сказал он. — Но она умрёт. И ты умрёшь. И все умрут.
Он повернулся. Пошёл к двери. — Завтра, — сказал он. — Вернусь. С вопросом. Последний раз. Или флешка. Или она умрёт.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Тишина.
Алекс остался. С Максимом. В темноте. В крови. В боли.
В бункере Вольф сидел в камере.
Пятьдесят процентов. Достиг. Критическая точка.
Он царапал. На стене. Коды. Данные. Алгоритмы.
Всё. Что помнил. Всё. Что взломал. Всё. Что надеялся.
— Пятьдесят, — прошептал он. — Половина пути.
Дверь открылась. Вошёл охранник. С подносом. Вода. Хлеб. Таблетки.
— Ешь, — сказал охранник. — Зачем? — спросил Вольф. — Я всё равно умру. — Приказ, — сказал охранник. — Кравцов сказал. Кормить. — Зачем? — повторил Вольф. — Чтобы ты работал, — сказал охранник. — Когда придёт время.
Он поставил поднос. Вышел. Закрыл дверь. Замок щёлкнул.
Вольф посмотрел на еду. Не стал есть. Посмотрел на таблетки. Обезболивающее. Антибиотики.
— Чтобы я работал, — прошептал он.
Он взял таблетки. Проглотил. Запила водой.
Боль отступила. Временно. На час. На два.
Он встал. Подошёл к стене. Продолжил царапать. Коды. Данные. Алгоритмы.
— Пятьдесят один, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Царапать. Коды. Данные. Надежду.
По стене. В темноте. В боли. В крови.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
В изоляторе Лиза открыла глаза.
Тридцать второй день. Без еды. Без воды. Без света. Почти.
Она лежала. На полу. В крови. В боли. В темноте.
Она села. Прислонилась к стене. Послушала. Тишина. Только гул вентиляции. Только шаги. За дверью. Только время.
— День, — прошептала она.
Она знала. Что сегодня... Придётся умереть. Или выжить.
— Алекс, — прошептала она. — Где ты?
Она посмотрела. Вокруг. Темнота. Только щель. Под дверью. Свет. Тусклый. Серый.
— Ушёл, — прошептала она. — Или мёртв.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О флешке. О Вольфе. О бункере.
— Настоящая у него, — прошептала она. — У Алекса.
Она знала. Что Кравцов придёт. Что он спросит. Что он убьёт.
Но она знала. Что выиграла время. День. Два. Три.
Чтобы Алекс успел. Чтобы Вольф взломал. Чтобы они ушли.
— Вольф, — прошептала она. — Взломай. Быстрее.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
Кравцов смотрел на монитор.
Пятьдесят процентов. Мигнуло. Зелёным. На экране.
— Волков, — позвал он. — Сир? — спросил Волков. — Вольф, — сказал Кравцов. — Половина пути. — Да, сир, — сказал Волков. — Пятьдесят процентов. — Ускорить защиту, — сказал Кравцов. — Как? — спросил Волков. — Новый алгоритм, — сказал Кравцов. — Каждый час. Не каждый день. — Это замедлит его, — сказал Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Но не остановит. — Тогда зачем? — спросил Волков. — Чтобы выиграть время, — сказал Кравцов. — Для Антарктиды.
Волков молчал. — Понял, сир, — наконец сказал он. — И ещё, — сказал Кравцов. — Алекса. — В хранилище, — сказал Волков. — Заперт. С Максимом. — Что делает? — спросил Кравцов. — Сидит, — сказал Волков. — У стекла. Где была Лиза. — Пусть сидит, — сказал Кравцов. — Пусть страдает. Пусть понимает.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Сколько мне осталось? — спросил он. — Сир? — спросил Волков. — Времени, — сказал Кравцов. — До смерти. — Не знаю, — сказал Волков. — Месяц. Может, два. — Мало, — сказал Кравцов. — Да, — сказал Волков.
Кравцов молчал. Посмотрел на руки. Чёрные вены. Пульсируют. Как корни. Под кожей.
— Достаточно, — наконец сказал он. — Чтобы закончить. — Что закончить? — спросил Волков. — Новый мир, — сказал Кравцов. — Без хаоса. Без смерти. Без выбора.
Волков молчал. — Это невозможно, — наконец сказал он. — Нет, — сказал Кравцов. — Возможно. Потому что я создаю.
Он сел. За стол. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Одна здесь, — сказал он. — В Цюрихе. — Остальные? — спросил Волков. — В других местах, — сказал Кравцов. — Лондон. Берлин. Сингапур. Антарктида. — Зачем так много? — спросил Волков. — Чтобы они бегали, — сказал Кравцов. — Чтобы они тратили. Время. Энергию. Ресурсы.
Он закрыл кейс. — А когда они соберут все... — сказал он. — Мы заберём, — закончил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — В Антарктиде. Где будет финал.
Волков кивнул. — Понял, сир.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Но иногда... Ловушка ломается. И надежда... Становится свободой.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Ночью Вольф продолжил царапать.
Пятьдесят два процента. Достиг. Новая критическая точка.
Стена была исцарапана. Кодами. Данными. Алгоритмами.
Всё. Что помнил. Всё. Что взломал. Всё. Что надеялся.
— Лиза, — прошептал он. — Где ты?
Он не знал. Что её переместили. Что она в изоляторе. Что она умирает.
Но он знал. Что она жива. Пока он взламывает. Пока он дышит. Пока он надеется.
— Пятьдесят три, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Царапать. Коды. Данные. Надежду.
По стене. В темноте. В боли. В крови.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Он был последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда он взломает... Все выживут. Или все умрут.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
В хранилище Алекс сидел у стекла.
Тридцать второй день. Два человека. Было девять. Осталось два.
Он смотрел. На коридор. Пустой. Где была Лиза. Где она умирала. Где она ждала.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
— Максим, — сказал он. — Да? — спросил Максим. — Завтра, — сказал Алекс. — Последний день. — Откуда знаешь? — спросил Максим. — Чувствую, — сказал Алекс. — Кравцов не будет ждать. — А Вольф? — спросил Максим. — Пятьдесят процентов, — сказал Алекс. — Ещё пятьдесят. Но времени нет. — Тогда что? — спросил Максим. — Не знаю, — сказал Алекс. — Но завтра... всё решится.
Алекс молчал. Посмотрел на руку. Кровь. Запёкшаяся. По стеклу. Красные следы.
— Я вернусь, — прошептал он. — За тобой.
Но он не знал. Вернётся ли. Выживет ли. Успеет ли.
Он знал только. Что флешка у него. Что Лиза жива. Что время... Заканчивается.
И что завтра... Будет конец. Или начало. Или смерть.
В этом городе. В этой клетке. В этой ловушке.
Где надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Но иногда... Ловушка ломается. И надежда... Становится свободой.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Он был последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда он взломает... Все выживут. Или все умрут.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.