Глава 27
Вольф лежал в камере.
Тридцать первый день осады. Один. В темноте. В боли. В крови.
Нога пульсировала. Пуля прошла навылет. Кость цела. Но кровь текла. Постоянно.
Он сидел. У стены. Прислонился. Закрыл глаза.
— Сорок восемь, — прошептал он. — Ещё пятьдесят два.
Охранники не дали ему компьютер. Забрали. После побега. После пули. После крови.
Но он помнил. Коды. Данные. Алгоритмы.
Всё. В голове. В памяти. В надежде.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Он не знал. Где она. Жива ли. Или мертва.
Но он знал. Что должна жить. Пока он взламывает. Пока он дышит. Пока он надеется.
Дверь открылась. Свет ударил. В глаза. Больно.
Вошёл охранник. С подносом. Вода. Хлеб. Таблетки.
— Ешь, — сказал охранник. — Зачем? — спросил Вольф. — Я всё равно умру. — Приказ, — сказал охранник. — Кравцов сказал. Кормить. — Зачем? — повторил Вольф. — Чтобы ты работал, — сказал охранник. — Когда придёт время.
Он поставил поднос. Вышел. Закрыл дверь. Замок щёлкнул.
Вольф посмотрел на еду. Не стал есть. Посмотрел на таблетки. Обезболивающее. Антибиотики.
— Чтобы я работал, — прошептал он.
Он взял таблетки. Проглотил. Запила водой.
Боль отступила. Временно. На час. На два.
Он встал. Подошёл к стене. Начал царапать. Ногтем. По бетону.
Коды. Данные. Алгоритмы.
Всё. Что помнил. Всё. Что взломал. Всё. Что надеялся.
— Сорок девять, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Царапать. Коды. Данные. Надежду.
По стене. В темноте. В боли. В крови.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
В хранилище Алекс и Максим сидели в коридоре.
Тридцать первый день. Два человека. Было девять. Осталось два.
Алекс смотрел на дверь. Заперта. Электроника. Не двигается.
— Вольф, — прошептал он. — Что? — спросил Максим. — Он пытался сбежать, — сказал Алекс. — Вчера. — Откуда знаешь? — спросил Максим. — Видел, — сказал Алекс. — На камере. Кравцов показал.
Максим молчал. — И? — спросил он. — Ранен, — сказал Алекс. — В ногу. Но жив. — Взлом? — спросил Максим. — Сорок восемь, — сказал Алекс. — До побега. Сейчас... не знаю.
Алекс встал. Прошёлся. По коридору. Белому. Чистому. Как операционная.
— Нам нужно свой план, — сказал он. — Какой? — спросил Максим. — Побег, — сказал Алекс. — Не ждать Вольфа. Не ждать Кравцова. Не ждать смерти. — Как? — спросил Максим. — Двери заперты. Окна — броня. Патрули — снаружи. — Не знаю, — сказал Алекс. — Но нужно.
Максим молчал. Посмотрел на камеру. Где лежала Лиза. Где она умирала. Где она ждала.
— Она не выдержит, — сказал он. — Сколько? — спросил Алекс. — День, — сказал Максим. — Может, два. Потом обезвоживание. Потом смерть. — Тогда быстрее, — сказал Алекс.
Он подошёл к двери. Заперта. Электроника. Не двигается.
— Есть способ, — сказал Алекс. — Какой? — спросил Максим. — Флешка, — сказал Алекс. — Настоящая. Если вставить в порт... может, откроет. — Это самоубийство, — сказал Максим. — Кравцов получит её. — Может, — сказал Алекс. — Но Лиза выживет.
Максим молчал. — Ты готов? — спросил он. — Не знаю, — сказал Алекс. — Но должен.
Он достал флешку. Из кармана. Холодную. Металлическую. Настоящую.
— Если я не вернусь... — начал он. — Вернёшься, — сказал Максим. — Если нет, — сказал Алекс. — Отвези в Антарктиду. — Нет, — сказал Максим. — Сам отвезёшь.
Алекс молчал. Знал. Что это ложь. Один из них не выживет. Может, оба. Может, никто.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
В камере Лиза открыла глаза.
Тридцать первый день. Без еды. Без воды. Без света. Почти.
Она села. Прислонилась к стене. Послушала. Тишина. Только гул вентиляции. Только шаги. За дверью. Только время.
— День, — прошептала она.
Она знала. Что сегодня... Придётся умереть. Или выжить.
— Алекс, — прошептала она. — Где ты?
Она посмотрела через стекло. Коридор. Пустой. Белый. Чистый. Как операционная.
И он. Не пришёл. Не пришёл. Не пришёл.
— Ушёл, — прошептала она. — Или мёртв.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О флешке. О Вольфе. О бункере.
— Настоящая у него, — прошептала она. — У Алекса.
Она знала. Что Кравцов придёт. Что он спросит. Что он убьёт.
Но она знала. Что выиграла время. День. Два. Три.
Чтобы Алекс успел. Чтобы Вольф взломал. Чтобы они ушли.
— Вольф, — прошептала она. — Взломай. Быстрее.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
Кравцов смотрел на монитор.
Сорок девять процентов. Мигнуло. Зелёным. На экране.
— Волков, — позвал он. — Сир? — спросил Волков. — Вольф, — сказал Кравцов. — Продолжает взлом. Без компьютера. — Как? — спросил Волков. — Помнит, — сказал Кравцов. — Коды. Данные. Алгоритмы. Всё. В голове. — Это невозможно, — сказал Волков. — Нет, — сказал Кравцов. — Он лучший. Громов учил его.
Волков молчал. — Сир, — наконец сказал он. — А если он взломает? — Не взломает, — сказал Кравцов. — Защита адаптируется. Каждый час новый код. — А если взломает? — Тогда мы убьём его, — сказал Кравцов. — И всех с ним.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Алекса. — В хранилище, — сказал Волков. — Заперт. С Максимом. — Что делает? — спросил Кравцов. — Планирует, — сказал Волков. — Побег. — Пусть, — сказал Кравцов. — Чем больше пытается... тем больше страдает.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Лиза, — сказал он. — Сколько ей осталось? — День, — сказал Волков. — Может, два. Потом обезвоживание. Потом смерть. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Достаточно. — Для чего? — спросил Волков. — Для финала, — сказал Кравцов. — В Антарктиде.
Волков молчал. — Понял, сир, — наконец сказал он.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Но иногда... Ловушка ломается. И надежда... Становится свободой.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Ночью Алекс попробовал свой план.
Он подошёл к двери. В темноте. Тихо. Осторожно.
Максим стоял у стекла. Смотрел. На Лизу. На коридор. На патрули.
— Сколько? — прошептал Алекс. — Минута, — прошептал Максим. — До смены.
Алекс кивнул. Достал флешку. Настоящую. Холодную. Металлическую.
Вставил. В порт. У двери.
Экран мигнул. Красным. Тревога.
— Чёрт, — прошептал Алекс. Вытащил флешку. Быстро.
Дверь не открылась. Но сирена завыла. Громко. Непрерывно.
— Беги, — крикнул Максим.
Алекс побежал. По коридору. Обратно. К стеклу. К Лизе. К Максиму.
За ними охрана. Десять человек. С автоматами. С криками.
Они забежали. В коридор. Заперли дверь. Заблокировали. Стол. Стул. Всё.
За дверью скреблись. Ногти. По дереву. По металлу.
— Ушли? — прошептал Максим. — Нет, — сказал Алекс. — Ждут.
Они постояли. Минуту. Две. Пять.
— План провалился, — сказал Алекс. — Да, — сказал Максим. — Но мы попробовали.
Алекс молчал. Посмотрел на флешку. В руке. Холодную. Металлическую. Настоящую.
— Ещё шанс, — сказал он. — Когда? — спросил Максим. — Завтра, — сказал Алекс. — Когда Вольф взломает. — А если нет? — спросил Максим. — Тогда умрём, — сказал Алекс. — Здесь. Вместе. С ней.
Он подошёл к стеклу. Посмотрел на Лизу. Она проснулась. От сирены. Увидела его. Улыбнулась. Слабо. Больно.
— Я здесь, — прошептал он. Но она не услышала. Звукоизоляция. Мёртвая.
Он приложил руку к стеклу. Она приложила. С той стороны. Две руки. Разделённые. Стекло. Холод. Бетон.
— Ещё день, — прошептал он. — Держись.
Она кивнула. Закрыла глаза. Уснула. Снова. В крови. В боли. В ожидании.
Алекс отошёл. От стекла. От Лизы. От боли.
— Завтра, — сказал он. — Всё решится завтра.
Но он не знал. Что завтра... Будет конец. Или начало. Или смерть.
В этом городе. В этой клетке. В этой ловушке.
Где надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Но иногда... Ловушка ломается. И надежда... Становится свободой.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Он был последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда он взломает... Все выживут. Или все умрут.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.