Глава 22-Б
Виктор Кравцов стоял у панорамного окна контрольной комнаты.
За стеклом был город. Цюрих. Серый. Мёртвый. Тихий. Но внутри стекла, на двенадцати мониторах, кипела жизнь. Двенадцать глаз. Двенадцать смертей. Двенадцать путей, которые вели только к нему.
На экране номер семь мигнула красная точка. Движение. Четыре фигуры. Входят в периметр хранилища.
Кравцов не моргнул. Он знал, что они придут. Надежда — это инстинкт. А инстинкт всегда ведёт в ловушку.
— Доложите, — сказал он. Голос был тихим. Но в комнате стало ещё тише. Кондиционеры гудели. Серверы шипели. Волков стоял у стены. В руках планшет. Данные. Движения. Координаты.
— Группа вошла, — сказал Волков. — Четверо. Одна женщина. Трое мужчин. — Лиза? — спросил Кравцов. — Да, сир, — сказал Волков. — Медик. Из команды Алекса. — Оружие? — спросил Кравцов. — Автоматы. Гранаты. Ножи, — сказал Волков. — Мало патронов. — Сколько? — спросил Кравцов. — По два магазина, — сказал Волков. — На каждого.
Кравцов откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. Боль в животе пульсировала. Ритмично. Как часы. Как приговор.
— Четыре, — прошептал он. — Из девяти.
Он открыл глаза. Посмотрел на экран. Красные точки мигали. Пятый этаж. Хранилище. Изолятор.
— Пусть войдут, — сказал Кравцов. — Сир? — Волков нахмурился. — Мы можем взять их снаружи. На подходе. — Нет, — сказал Кравцов. — Пусть войдут. Пусть увидят Сару. Пусть поймут... что опоздали. — Зачем? — спросил Волков. — Это риск. — Это театр, — сказал Кравцов. — Алекс должен видеть. Должен чувствовать. Боль потери. Вину. Надежду. И потом... отчаяние.
Волков молчал. Знал. Что спорить бесполезно. — Понял, сир. — Группа «Бета»? — спросил Кравцов. — Пятнадцать человек, — сказал Волков. — В хранилище. Ожидают приказа. — Не вмешиваться, — сказал Кравцов. — Пока не войдут в изолятор. — А потом? — спросил Волков. — Запереть, — сказал Кравцов. — Все выходы. Все входы. Пусть сидят. Пока Алекс не придёт. — А если он не придёт? — спросил Волков. — Придёт, — сказал Кравцов. — Потому что там Лиза. Потому что там Сара. Потому что там надежда.
Волков кивнул. Отдал приказ. По рации. Тихо. Коротко.
Кравцов встал. Подошёл к окну. Внизу был город. Цюрих. Серый. Мёртвый. Тихий.
— Сколько до Алекса? — спросил он. — Движение в двух кварталах, — сказал Волков. — Два человека. Идут к хранилищу. — Максим? — спросил Кравцов. — Да, сир, — сказал Волков. — С ним. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Пусть подойдут. Пусть увидят. Пусть поймут.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити под кожей. Пульсировали.
— Подготовьте камеру, — сказал он. — Какую? — спросил Волков. — Для них, — сказал Кравцов. — Для Лизы. Для Ханса. Для всех. — Где? — спросил Волков. — Здесь, — сказал Кравцов. — В хранилище. Чтобы Алекс видел. Когда придёт. — Он не придёт, — сказал Волков. — Знание, что они в ловушке... он уйдёт. — Не уйдёт, — сказал Кравцов. — Потому что он надеется. А надежда... всегда ведёт в ловушку.
Волков кивнул. — Понял, сир. — Иди, — сказал Кравцов. — Работай.
Волков вышел. Кравцов остался один. В тишине. В полумраке. В ожидании.
Он сел за стол. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Одна здесь, — сказал он. — В Цюрихе. — Остальные? — спросил Волков из doorway. — В других местах, — сказал Кравцов. — Лондон. Берлин. Сингапур. Антарктида. — Зачем так много? — спросил Волков. — Чтобы они бегали, — сказал Кравцов. — Чтобы они тратили время. Энергию. Ресурсы.
Он закрыл кейс. — А когда они соберут все... — сказал он. — Мы заберём, — закончил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — В Антарктиде. Где будет финал.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Сару. — В изоляторе, — сказал Волков. — Жива. Но слаба. — Сколько ей осталось? — спросил Кравцов. — Час, — сказал Волков. — Может, два. Потом инфекция. Потом смерть. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Достаточно.
В хранилище, на пятом этаже, Лиза вошла в изолятор.
Дверь была открыта. Слишком открыта. Как пасть зверя. Как ловушка.
Она знала. Чувствовала. Инстинкт кричал. Беги. Прячься. Уходи.
Но она вошла. Потому что у неё не было выбора. Потому что там была Сара. Потому что там была надежда.
За ней шли Ханс. И двое солдат. Алекс и Максим. Они остались. В бункере. Или идут следом. Она не знала. Не хотела знать.
Важно. Что она здесь. Что она спасёт.
Сара лежала на полу. Глаза закрыты. Дышала. Но слабо. Грудь вздымалась. Редко. С трудом.
— Сара, — позвала Лиза. Тихо. Осторожно. Как будто боялась разбудить. Или спугнуть.
Сара открыла глаза. Посмотрела на неё. Улыбнулась. Слабо. Больно.
— Ты пришла, — прошептала Сара. Голос был хриплым. Сломанным. Как стекло.
— Да, — сказала Лиза. — Мы пришли. За тобой. — Мы? — спросила Сара. — Ханс, — сказала Лиза. — И ещё двое. — Много, — прошептала Сара. — Слишком много.
Лиза подошла ближе. Опустилась на колени. Посмотрела на плечо. Кровь. Гной. Чёрные вены. Расползались. Вверх. К шее. К лицу.
— Инфекция, — прошептала Лиза. — Знаю, — сказала Сара. — Мы вылечим, — сказала Лиза. — У нас есть антибиотики. — Поздно, — сказала Сара.
Лиза молчала. Потрогала лоб. Горячий. Огонь.
— Вставай, — сказала Лиза. — Мы уйдём. — Не уйдём, — сказала Сара. — Дверь.
Лиза обернулась. Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Звук был громким. Как выстрел. Как приговор.
Тишина. Наступила. Вдруг. Сразу.
— Чёрт, — прошептала Лиза.
Ханс подошёл. Потянул дверь. Заперта. Не двигается. Мёртво.
— Электронный, — сказал Ханс. — Без кода не открыть. — Взломать? — спросил один из солдат. — Нужно время, — сказал Ханс. — Час. Может, больше. — У нас нет времени, — сказал другой солдат. — Они придут.
За дверью послышались шаги. Множественные. Тяжёлые. Приближались. Как гром. Как смерть.
— Оружие, — сказала Лиза.
Все подняли автоматы. Прицелились. В дверь. В бетон. В неизбежность.
Шаги остановились. Тишина. Потом голос. Громкий. Металлический. Без эмоций.
— Выходите. Оружие бросить. Иначе стреляем.
Лиза молчала. Посмотрела на Сару. Та лежала. Не двигалась. Глаза закрыты. Мёртвая? Или живая?
— Сара, — позвала Лиза. Тишина. Ответом.
— Выходите! — повторил голос. — У вас десять секунд!
Лиза посмотрела на команду. Четверо. Против тридцати. Против сорока. Против смерти.
— Не выходим, — сказала она. — Тогда умрёте, — сказал голос.
Выстрел. Громкий. Удар. Дверь дрогнула. Но не открылась. Укреплена. Броня.
— Огонь, — сказала Лиза.
Они открыли стрельбу. Через дверь. Через стены. Через бетон. Бесполезно. Но нужно. Чтобы чувствовать. Чтобы жить. Пока стреляешь.
Ответный огонь. Пули свистели. Ударяли в бетон. Щепки брызнули. В лицо. В глаза. В кровь.
Один солдат упал. Крик. Кровь. Грудь. Мёртв. Сразу.
— Трое, — прошептала Лиза. — Осталось трое.
Ханс стрелял. Рядом. Без страха. Без сомнения. Как робот. Как солдат.
— Патроны, — сказал он. — Сколько? — спросила Лиза. — По одному магазину, — сказал Ханс. — На каждого. — Мало, — сказала Лиза. — Да, — сказал Ханс.
За дверью голоса. — Гранату! — Нет, приказ — живыми! — Тогда газ!
Вентиляция загудела. Вверху. Решётка. Открылась.
Газ пошёл. Белый. Густой. Ядовитый. Пах миндалём. Смертью.
— Маски, — крикнула Лиза.
Они надели. Быстро. Дрожащими руками. Но газ проникал. Через щели. Через фильтры. Через кожу. Через поры.
Ханс закашлял. Упал. На колени. Глаза закатились. Пена у рта. Чёрная. Густая.
— Ханс! — крикнула Лиза.
Он не ответил. Упал. На бок. Мёртв. Сразу.
Второй солдат закричал. Сорвал маску. Царапал шею. Вены вздулись. Чёрные. Лопнули. Кровь брызнула. На стены. На пол. На Лизу.
Она не двигалась. Смотрела. Как умирают. Как легко. Как быстро.
Осталась она. И Сара. Мёртвая. Или живая. Неважно.
— Прости, — прошептала Лиза.
Она подняла автомат. Последний магазин. Последний выстрел. Последняя надежда.
Дверь открылась. Ворвались они. В форме. В масках. В газах. В смерти.
Лиза выстрелила. Один упал. В ногу. Закричал. Потом второй. В плечо. Закричал. Потом...
Пусто. Щелчок. Патроны кончились.
Она бросила автомат. Звон. Металл. Об пол.
Подняла руки. — Я сдаюсь, — сказала она. Голос был тихим. Но в тишине. Было слышно.
Её схватили. Грубо. Заломили руки. Наручники. Щёлкнули. Холодно. Металл. На запястьях.
— Ведите, — сказал командир. — К Кравцову.
Её увели. Через хранилище. Через коридоры. Через смерть. Мимо тел. Мимо крови. Мимо Ханса.
Сара осталась. На полу. Одна. Мёртвая. Или живая. Неважно. Важно. Что ловушка сработала. Что команда умерла. Что Алекс... Придёт.
Скоро. Очень скоро.
Кравцов смотрел на монитор.
Лиза в наручниках. Ведут по коридору. В камеру. Рядом с изолятором. Где лежала Сара. Где умерла Сара.
— Сколько? — спросил он. — Четверо, — сказал Волков. — Один мёртв. Двое мертвы. Одна жива. — Сара? — спросил Кравцов. — Мертва, — сказал Волков. — Инфекция. Сердце не выдержало. Час назад. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Теперь ждём Алекса. — Когда придёт? — спросил Волков. — Скоро, — сказал Кравцов. — Он видел. На камере. Он знает.
Волков молчал. — Это конец? — наконец спросил он. — Нет, — сказал Кравцов. — Это начало. Конец будет в Антарктиде. — А здесь? — Здесь... — Кравцов улыбнулся. — Здесь будет боль.
Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на город. Серый. Мёртвый. Пустой.
— Приведите её, — сказал Кравцов. — Кого? — спросил Волков. — Лизу, — сказал Кравцов. — Хочу поговорить. — Зачем? — спросил Волков. — Чтобы она передала сообщение, — сказал Кравцов. — Алексу. — Какое? — спросил Волков. — Что она жива, — сказал Кравцов. — Что она ждёт. Что у него есть выбор.
Волков кивнул. Отдал приказ.
Кравцов остался один. В тишине. В полумраке. В ожидании.
Он знал. Что Алекс придёт. Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Лизу привели через двадцать минут.
Она шла. Шатаясь. Газ ещё действовал. Голова кружилась. Тошнило.
Её втолкнули в кабинет. Заставили сесть. На стул. Жёсткий. Холодный.
Кравцов стоял. У стола. Смотрел. Не моргал.
— Как ты? — спросил он. Лиза молчала. Посмотрела в сторону. На стену. На карту. На Цюрих.
— Я спросил — как ты? — повторил Кравцов. Голос стал громче. Жёстче.
— Жива, — наконец сказала Лиза. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Жизнь — это честно.
Он сел. Напротив. Положил руки на колени. Смотрел. Не мигал.
— Зачем ты пришла? — спросил он. — За Сарой, — сказала Лиза. — Она мертва, — сказал Кравцов. — Знаю, — сказала Лиза. — Но я попробовала.
Кравцов кивнул. — Героизм, — сказал он. — Бесполезен. — Нет, — сказала Лиза. — Он даёт надежду. — Надежда — это ложь, — сказал Кравцов. — Нет, — сказала Лиза. — Это единственное, что у нас есть.
Кравцов молчал. Встал. Подошёл к стене. Нажал кнопку.
Экран включился. Двенадцать камер. Город. Бункер. Алекс.
— Видишь? — спросил Кравцов. — Да, — сказала Лиза. — Он идёт, — сказал Кравцов. — Сюда. К смерти. — Нет, — сказала Лиза. — Он придёт. За мной. — Он придёт. В ловушку, — сказал Кравцов.
Он подошёл ближе. Наклонился. — Скажи ему, — сказал Кравцов. — Чтобы не шёл. — Нет, — сказала Лиза. — Почему? — спросил Кравцов. — Потому что ты солжёшь, — сказала Лиза.
Кравцов выпрямился. Посмотрел на неё. Долго. Молча.
— У тебя есть выбор, — наконец сказал он. — Какой? — спросила Лиза. — Сообщение, — сказал Кравцов. — Для Алекса. Чтобы он ушёл. И ты живёшь. — А если нет? — спросила Лиза. — Тогда ты умрёшь, — сказал Кравцов. — Медленно. Больно. И он умрёт. Алекс. Потому что без тебя... он потеряет контроль.
Лиза молчала. Закрыла глаза. — Нет, — наконец сказала она. — Нет? — переспросил Кравцов. — Я не скажу, — сказала Лиза. — Он придёт. И он победит.
Кравцов улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. — Победит? — переспросил он. — Он слабый. Идеалист. Как Громов. — Громов был героем, — сказала Лиза. — Громов был мертвецом, — сказал Кравцов. — И ты будешь.
Он повернулся. Пошёл к двери. — Уведите, — сказал он охранникам. — В камеру. Рядом с изолятором. — Есть, — сказали охранники.
Её увели. Она не сопротивлялась. Знала. Что сделала своё дело. Не сказала. Не предала.
— Они придут, — прошептала она. — Обязательно придут.
Её бросили на пол. В камере. Темнота. Холод. Боль.
Но она улыбалась. — Я выполнила обещание, Алексей, — сказала она в темноту. — Прости, что не смогла больше.
Она закрыла глаза. И стала ждать. Конца. Или начала. Неважно. Главное — она попробовала.
Как Громов. Как Сара. Как все они.
В этом аду. В этой надежде. В этой войне.
Кравцов смотрел на монитор. Сообщение не отправлено. Но это не важно.
— Она не сдастся, — сказал Волков. — Нет, — сказал Кравцов. — Но она приманка. — А если он не придёт? — Придёт, — сказал Кравцов. — Потому что он любит. А любовь... всегда ведёт в ловушку.
Он встал. Подошёл к карте. — Пусть идут, — сказал он. — Куда бы они ни пошли... мы будем там.
— Потому что вы везде, — сказал Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Я везде.
Он посмотрел на свои руки. — Я в крови, — сказал он. — Я в вирусе. Я в вакцине.
— Вы бог, — сказал Волков. — Нет, — сказал Кравцов. — Бог судит. Я — создаю.
Он выключил монитор. — Идём, — сказал он. — В изолятор. — Зачем? — спросил Волков. — Проверить её, — сказал Кравцов. — Перед тем, как она умрёт.
Волков кивнул. — Есть.
Они вышли из кабинета. Пошли по коридору. В изолятор.
Где ждала Лиза. В крови. В боли. В темноте.
Кравцов подошёл к двери. Заглянул внутрь. Лиза лежала на полу. Глаза закрыты. Дышала. Но слабо.
— Сколько ей осталось? — спросил Кравцов. — День, — сказал врач. — Может, два. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Достаточно.
Он повернулся. Пошёл обратно. В кабинет. В ожидание.
Время работало на него. Всегда работало. Потому что время... Это тоже оружие.
И он умел им пользоваться. Лучше всех.