Глава 24-Б
Виктор Кравцов сидел в кабинете.
Перед ним стояли часы. Механические. Старые. Советские. Тиканье было громким. Как выстрелы. Как сердце. Как приговор.
Пятьдесят минут. Осталось. До конца. До смерти. Лизы.
Он смотрел на стрелки. Медленно. Неумолимо. Двигались. К концу.
— Волков, — позвал он. Голос был тихим. Но в комнате стало ещё тише.
Волков вошёл. Из doorway. В форме. Аккуратный. Чистый. Контраст. С Кравцовым. Серым. В жилах. Чёрные нити.
— Сир? — спросил Волков. — Группа «Бета»? — спросил Кравцов. — Готова, — сказал Волков. — Пять человек. У изолятора. Ждут приказа. — Через час, — сказал Кравцов. — Войдут. И убьют. — Есть, — сказал Волков.
Кравцов молчал. Посмотрел на часы. Сорок пять минут.
— Вольф? — спросил он. — В бункере, — сказал Волков. — Взлом. Двадцать семь процентов. — Ускорить, — сказал Кравцов. — Охрана давит, — сказал Волков. — Но защита адаптируется. Каждый час новый код. — Ускорить, — повторил Кравцов.
Волков кивнул. Отдал приказ. По рации. Тихо. Коротко.
Кравцов встал. Подошёл к окну. Внизу был город. Цюрих. Серый. Мёртвый. Тихий.
— Он не отдаст, — сказал Кравцов. — Кто? — спросил Волков. — Алекс, — сказал Кравцов. — Флешку. Не отдаст. — Тогда зачем ждать? — спросил Волков. — Чтобы он страдал, — сказал Кравцов. — Чтобы он понимал. Что каждая минута... это смерть.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Лиза, — сказал он. — Она не скажет. — Почему? — спросил Волков. — Потому что она верит, — сказал Кравцов. — В него. В Алекса. В надежду. — Надежда — это ложь, — сказал Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Но самая сильная ложь.
Он сел. За стол. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Одна здесь, — сказал он. — В Цюрихе. — Остальные? — спросил Волков. — В других местах, — сказал Кравцов. — Лондон. Берлин. Сингапур. Антарктида. — Зачем так много? — спросил Волков. — Чтобы они бегали, — сказал Кравцов. — Чтобы они тратили. Время. Энергию. Ресурсы.
Он закрыл кейс. — А когда они соберут все... — сказал он. — Мы заберём, — закончил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — В Антарктиде. Где будет финал.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Алекса. — В хранилище, — сказал Волков. — Заперт. С Максимом. — Не выпускать, — сказал Кравцов. — Пока не получу флешку. — А если он не отдаст? — спросил Волков. — Тогда он умрёт, — сказал Кравцов. — Медленно. Больно. Как все.
Волков молчал. — Сир, — наконец сказал он. — А если Вольф взломает? — Не взломает, — сказал Кравцов. — Защита адаптируется. Каждый час новый код. — А если взломает? — Тогда мы убьём его, — сказал Кравцов. — И всех с ним.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Патрули. — Утроены, — сказал Волков. — Вокруг хранилища. Радиус один километр. — Учетверите, — сказал Кравцов. — Никто не войдёт. Никто не выйдет. — Есть, — сказал Волков.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
В изоляторе Лиза открыла глаза.
Тридцать минут. Осталось. До конца. До смерти. Её.
Она села. Прислонилась к стене. Послушала. Тишина. Только гул вентиляции. Только шаги. За дверью. Только время.
— Тридцать, — прошептала она.
Она знала. Что сегодня... Придётся выбрать. Флешка. Или смерть.
— Алекс, — прошептала она. — Прости.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О флешке. О Вольфе. О бункере.
— Настоящая у него, — прошептала она. — У Алекса.
Она знала. Что Кравцов придёт. Что он спросит. Что он убьёт.
Но она знала. Что выиграет время. Минуту. Две. Тридцать.
Чтобы Алекс успел. Чтобы Вольф взломал. Чтобы они ушли.
— Вольф, — прошептала она. — Взломай. Сейчас.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
В бункере Вольф сидел у компьютера.
Тридцать минут. Осталось. До критической точки. До тридцати процентов.
Экран горел. Зелёным. Холодным. Как смерть.
— Двадцать восемь, — прошептал он. — Сколько до ста? — спросил охранник. — Семьдесят два, — сказал Вольф. — Сколько времени? — спросил охранник. — День, — сказал Вольф. — Может, два.
Охранник молчал. — Быстрее, — сказал он. — Нельзя, — сказал Вольф. — Защита адаптируется. Каждый час новый код.
Охранник кивнул. Отошёл. К двери. Встал. С автоматом. На груди.
Вольф посмотрел на экран. Коды бежали. Быстро. Бесконечно.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Он знал. Что она в изоляторе. Что Кравцов давит. Что она умрёт.
Если он не взломает. Если он не успеет. Если он не сбежит.
— Двадцать девять, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Печатать. Коды. Данные. Надежду.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
В хранилище Алекс встал.
— Сколько? — спросил он. Максим посмотрел на часы. — Двадцать пять минут, — сказал он. — До конца. — Вольф? — спросил Алекс. — Не знаю, — сказал Максим. — Но если не взломает... — Взломает, — сказал Алекс. — Должен.
Он подошёл к камере. Пустой. Где была Лиза. Где она умирала.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
— Максим, — сказал он. — Да? — спросил Максим. — Если двери откроются... — начал Алекс. — Откроются, — сказал Максим. — Если нет, — сказал Алекс. — Флешка у тебя. — Нет, — сказал Максим. — Сам отвезёшь.
Алекс молчал. Знал. Что это ложь. Один из них не выживет. Может, оба. Может, никто.
— Двадцать минут, — сказал Максим. — Да, — сказал Алекс.
Они сели. В коридоре. У камеры. Пустой. Теперь.
— Лиза, — прошептал Алекс. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
И что через двадцать минут... Будет конец. Или начало. Или смерть.
В этом городе. В этой клетке. В этой ловушке.
Где надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Кравцов вошёл в изолятор.
Пятнадцать минут. Осталось. До конца. До смерти. Лизы.
Дверь открылась. Свет ударил. В глаза. Лизе. Она зажмурилась. От боли.
Кравцов вошёл. Один. Без охраны. Без оружия.
Посмотрел на неё. Сверху вниз. Как на насекомое.
— Пятнадцать минут, — сказал он. Лиза не ответила. Закрыла глаза.
— Я спросил — слышишь? — повторил Кравцов. Голос стал громче. Жёстче.
— Слышу, — сказала Лиза. — Тогда говори, — сказал Кравцов. — Флешка. Где? — Не знаю, — сказала Лиза.
Кравцов молчал. Сел на стул. Напротив. Положил руки на колени. Смотрел. Не мигал.
— Ты умрёшь, — сказал он. — Знаю, — сказала Лиза. — Зачем? — спросил Кравцов. — Почему молчишь? — Потому что правда не спасёт, — сказала Лиза. — Правда всегда спасает, — сказал Кравцов. — Тех, кто готов её принять.
Лиза открыла глаза. Посмотрела на него. — Ты лжёшь. — Нет, — сказал Кравцов. — Я создаю. — Ты уничтожаешь, — сказала Лиза.
Кравцов молчал. Встал. Подошёл к стене. Нажал кнопку.
Экран включился. Двенадцать камер. Город. Бункер. Алекс.
— Видишь? — спросил Кравцов. — Да, — сказала Лиза. — Он умрёт, — сказал Кравцов. — Через неделю. Через две. Через месяц. Но умрёт. — Нет, — сказала Лиза. — Он выживет. — Почему? — спросил Кравцов. — Потому что он лучше тебя, — сказала Лиза.
Кравцов улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. — Лучше? — переспросил он. — Он слабый. Идеалист. Как Громов. — Громов был героем, — сказала Лиза. — Громов был мертвецом, — сказал Кравцов. — И ты будешь.
Он подошёл ближе. Наклонился. — Последний шанс, — сказал он. — Пятнадцать минут. Потом охрана войдёт. И ты умрёшь. Медленно. Больно. — Нет, — сказала Лиза.
Кравцов выпрямился. Посмотрел на неё. Долго. Молча.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Ты выбрала.
Он повернулся. Пошёл к двери. — Через пятнадцать минут, — сказал он. — Охрана войдёт. И ты умрёшь.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Тишина.
Лиза осталась одна. В темноте. В боли. В ожидании.
Она села. Прислонилась к стене. Посмотрела на руки. Наручники. Металл. Холод. Кровь.
— Пятнадцать, — прошептала она.
Она знала. Что времени нет. Пятнадцать минут. Может, меньше.
— Алекс, — прошептала она. — Прости.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О флешке. О Вольфе. О бункере.
— Настоящая у него, — прошептала она. — У Алекса.
Она знала. Что Кравцов поймёт. Что он придёт в ярость. Что он убьёт её.
Но она знала. Что выиграет время. Минуту. Две. Пятнадцать.
Чтобы Алекс успел. Чтобы Вольф взломал. Чтобы они ушли.
— Вольф, — прошептала она. — Взломай. Сейчас.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
В бункере Вольф смотрел на экран.
Десять минут. Осталось. До тридцати процентов. До критической точки.
Экран горел. Зелёным. Холодным. Как смерть.
— Двадцать девять, — прошептал он. — Сколько? — спросил охранник. — Одна минута, — сказал Вольф. — До тридцати.
Охранник молчал. — Быстрее, — сказал он. — Нельзя, — сказал Вольф. — Защита адаптируется.
Охранник кивнул. Отошёл. К двери. Встал. С автоматом. На груди.
Вольф посмотрел на экран. Коды бежали. Быстро. Бесконечно.
— Тридцать, — прошептал он.
Экран мигнул. Зелёным. Тридцать процентов. Критическая точка.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Он знал. Что она в изоляторе. Что Кравцов давит. Что она умрёт.
Если он не взломает. Если он не успеет. Если он не сбежит.
— Тридцать один, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Печатать. Коды. Данные. Надежду.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
В хранилище Алекс встал.
— Сколько? — спросил он. Максим посмотрел на часы. — Пять минут, — сказал он. — До конца. — Вольф? — спросил Алекс. — Не знаю, — сказал Максим. — Но если не взломает... — Взломает, — сказал Алекс. — Должен.
Он подошёл к камере. Пустой. Где была Лиза. Где она умирала.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
— Максим, — сказал он. — Да? — спросил Максим. — Если двери откроются... — начал Алекс. — Откроются, — сказал Максим. — Если нет, — сказал Алекс. — Флешка у тебя. — Нет, — сказал Максим. — Сам отвезёшь.
Алекс молчал. Знал. Что это ложь. Один из них не выживет. Может, оба. Может, никто.
— Пять минут, — сказал Максим. — Да, — сказал Алекс.
Они сели. В коридоре. У камеры. Пустой. Теперь.
— Лиза, — прошептал Алекс. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
И что через пять минут... Будет конец. Или начало. Или смерть.
В этом городе. В этой клетке. В этой ловушке.
Где надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Кравцов смотрел на часы.
Ноль минут. Осталось. До конца. До смерти. Лизы.
— Волков, — позвал он. — Сир? — спросил Волков. — Группа «Бета»? — спросил Кравцов. — Готова, — сказал Волков. — У изолятора. Ждут приказа. — Войти, — сказал Кравцов. — И убить. — Есть, — сказал Волков.
Кравцов молчал. Посмотрел на часы. Ноль.
— Но, — сказал он вдруг. — Сир? — спросил Волков. — Подождать, — сказал Кравцов. — Ещё час. — Зачем? — спросил Волков. — Чтобы он страдал, — сказал Кравцов. — Чтобы он понимал. Что каждая минута... это смерть.
Волков кивнул. Отдал приказ. По рации. Тихо. Коротко.
Кравцов встал. Подошёл к окну. Внизу был город. Цюрих. Серый. Мёртвый. Тихий.
— Он не отдаст, — сказал Кравцов. — Кто? — спросил Волков. — Алекс, — сказал Кравцов. — Флешку. Не отдаст. — Тогда зачем ждать? — спросил Волков. — Чтобы он страдал, — сказал Кравцов. — Чтобы он понимал. Что каждая минута... это смерть.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Лиза, — сказал он. — Она не скажет. — Почему? — спросил Волков. — Потому что она верит, — сказал Кравцов. — В него. В Алекса. В надежду. — Надежда — это ложь, — сказал Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Но самая сильная ложь.
Он сел. За стол. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Одна здесь, — сказал он. — В Цюрихе. — Остальные? — спросил Волков. — В других местах, — сказал Кравцов. — Лондон. Берлин. Сингапур. Антарктида. — Зачем так много? — спросил Волков. — Чтобы они бегали, — сказал Кравцов. — Чтобы они тратили. Время. Энергию. Ресурсы.
Он закрыл кейс. — А когда они соберут все... — сказал он. — Мы заберём, — закончил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — В Антарктиде. Где будет финал.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Алекса. — В хранилище, — сказал Волков. — Заперт. С Максимом. — Не выпускать, — сказал Кравцов. — Пока не получу флешку. — А если он не отдаст? — спросил Волков. — Тогда он умрёт, — сказал Кравцов. — Медленно. Больно. Как все.
Волков молчал. — Сир, — наконец сказал он. — А если Вольф взломает? — Не взломает, — сказал Кравцов. — Защита адаптируется. Каждый час новый код. — А если взломает? — Тогда мы убьём его, — сказал Кравцов. — И всех с ним.
Волков кивнул. — Понял, сир.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.