Глава 25-Б
Виктор Кравцов стоял у окна кабинета.
За стеклом был город. Цюрих. Серый. Мёртвый. Тихий. Но внутри, на мониторах, кипела жизнь. Двенадцать экранов. Двенадцать глаз. Двенадцать смертей.
На экране номер три мигнула красная точка. Бункер. Вольф. Тридцать семь процентов.
Кравцов не моргнул. Он знал, что это начало. Взлом — это как вирус. Начинается медленно. Потом ускоряется. Потом... неконтролируемо.
— Волков, — позвал он. Голос был тихим. Но в комнате стало ещё тише.
Волков вошёл. Из doorway. В форме. Аккуратный. Чистый. Контраст. С Кравцовым. Серым. В жилах. Чёрные нити.
— Сир? — спросил Волков. — Вольф, — сказал Кравцов. — Тридцать семь процентов. — Да, сир, — сказал Волков. — Продолжает взламывать. — Убить? — спросил Кравцов. — Сир? — Волков нахмурился. — Убить его, — повторил Кравцов. — Сейчас. Пока не поздно.
Волков молчал. — Сир, — наконец сказал он. — Если мы убьём его... кто продолжит? — Неважно, — сказал Кравцов. — Мы найдём другого. — Нет, — сказал Волков. — Он лучший. Громов учил его. Других нет.
Кравцов молчал. Посмотрел на экран. Тридцать восемь процентов. Мигнуло. Зелёным.
— Хорошо, — сказал Кравцов. — Не убивать. Но усилить охрану. — Сколько? — спросил Волков. — Десять человек, — сказал Кравцов. — В бункере. Постоянно. — Есть, — сказал Волков. — И ещё, — сказал Кравцов. — Лизу. — В камере, — сказал Волков. — Дальняя. Охрана. Пять человек. — Переместить, — сказал Кравцов. — Куда? — спросил Волков. — В хранилище, — сказал Кравцов. — Ближе к Алексу. — Зачем? — спросил Волков. — Чтобы он видел, — сказал Кравцов. — Чтобы он страдал. Чтобы он понимал. Что каждая минута... это её смерть.
Волков кивнул. Отдал приказ. По рации. Тихо. Коротко.
Кравцов встал. Подошёл к окну. Внизу был город. Цюрих. Серый. Мёртвый. Тихий.
— Он не отдаст, — сказал Кравцов. — Кто? — спросил Волков. — Алекс, — сказал Кравцов. — Флешку. Не отдаст. — Тогда зачем ждать? — спросил Волков. — Чтобы он страдал, — сказал Кравцов. — Чтобы он понимал. Что каждая минута... это смерть.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Сколько до Антарктиды? — спросил он. — Связь есть, — сказал Волков. — Но защита активна. Без кодов... — Она даст, — сказал Кравцов. — Кто? — спросил Волков. — Лиза, — сказал Кравцов. — Когда поймёт. Что у неё нет выбора.
Волков молчал. — Сир, — наконец сказал он. — А если Вольф взломает? — Не взломает, — сказал Кравцов. — Защита адаптируется. Каждый час новый код. — А если взломает? — Тогда мы убьём его, — сказал Кравцов. — И всех с ним.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Патрули. — Учетверены, — сказал Волков. — Вокруг хранилища. Радиус один километр. — Упятерите, — сказал Кравцов. — Никто не войдёт. Никто не выйдет. — Есть, — сказал Волков.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Лизу переместили через час.
Она лежала на носилках. Без сознания. В крови. В боли.
Её несли. По коридорам. Через хранилище. Мимо камер. Мимо тел. Мимо смерти.
Она открыла глаза. На мгновение. Увидела потолок. Белый. Чистый. Как операционная.
— Куда? — прошептала она. — Молчать, — сказал охранник.
Её положили. В камеру. Новую. Ближе. К Алексу.
Стена была тонкой. Стекло. Прозрачное. Она видела. Коридор. Где он сидел. Где он ждал. Где он умирал.
— Алекс, — прошептала она.
Но он не слышал. Стекло. Звукоизоляция. Мёртвая.
Она села. Прислонилась к стене. Посмотрела на руки. Наручники. Металл. Холод. Кровь.
— Ближе, — прошептала она. — Но не свободнее.
Она знала. Что Кравцов сделал это. Намеренно. Чтобы Алекс видел. Чтобы Алекс страдал. Чтобы Алекс отдал.
Но она знала. Что Алекс не отдаст. Потому что он знал. Что флешка — это надежда. А надежда... Стоит смерти.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О Вольфе. О взломе. О побеге.
— Тридцать семь, — прошептала она. — Сколько ещё?
Она не знала. Но знала. Что должно хватить. Что должно сработать. Что должно...
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Она была последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда она умрёт... Все умрут. Или все выживут.
Она не знала. Что будет. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
В бункере Вольф сидел у компьютера.
Тридцать девять процентов. Достиг. Новая критическая точка.
Экран горел. Зелёным. Холодным. Как смерть.
— Тридцать девять, — прошептал он. — Сколько до ста? — спросил охранник. — Шестьдесят один, — сказал Вольф. — Сколько времени? — спросил охранник. — День, — сказал Вольф. — Может, два.
Охранник молчал. — Быстрее, — сказал он. — Нельзя, — сказал Вольф. — Защита адаптируется. Каждый час новый код.
Охранник кивнул. Отошёл. К двери. Встал. С автоматом. На груди.
Вольф посмотрел на экран. Коды бежали. Быстро. Бесконечно.
— Лиза, — прошептал он. — Где ты?
Он не знал. Что её переместили. Что она ближе. Что она видит. Что она страдает.
Но он знал. Что она жива. Пока он взламывает. Пока он дышит. Пока он надеется.
— Сорок, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Печатать. Коды. Данные. Надежду.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Он был последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда он взломает... Все выживут. Или все умрут.
Он не знал. Что будет. Но знала. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Кравцов смотрел на монитор.
Сорок процентов. Мигнуло. Зелёным. На экране.
— Волков, — позвал он. — Сир? — спросил Волков. — Он приближается, — сказал Кравцов. — Да, сир, — сказал Волков. — Сорок процентов. — Ускорить защиту, — сказал Кравцов. — Как? — спросил Волков. — Новый алгоритм, — сказал Кравцов. — Каждый час. Не каждый день. — Это замедлит его, — сказал Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Но не остановит. — Тогда зачем? — спросил Волков. — Чтобы выиграть время, — сказал Кравцов. — Для Антарктиды.
Волков молчал. — Понял, сир, — наконец сказал он. — И ещё, — сказал Кравцов. — Алекса. — В хранилище, — сказал Волков. — Заперт. С Максимом. — Кормить? — спросил Кравцов. — Нет, — сказал Кравцов. — Пусть голодает. Пусть страдает. — Он умрёт, — сказал Волков. — Не умрёт, — сказал Кравцов. — Не пока я не получу флешку.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Лизу. — В камере, — сказал Волков. — Видит коридор. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Пусть видит. Пусть страдает. Пусть понимает.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Сколько мне осталось? — спросил он. — Сир? — спросил Волков. — Времени, — сказал Кравцов. — До смерти. — Не знаю, — сказал Волков. — Месяц. Может, два. — Мало, — сказал Кравцов. — Да, — сказал Волков.
Кравцов молчал. Посмотрел на руки. Чёрные вены. Пульсируют. Как корни. Под кожей.
— Достаточно, — наконец сказал он. — Чтобы закончить. — Что закончить? — спросил Волков. — Новый мир, — сказал Кравцов. — Без хаоса. Без смерти. Без выбора.
Волков молчал. — Это невозможно, — наконец сказал он. — Нет, — сказал Кравцов. — Возможно. Потому что я создаю.
Он сел. За стол. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Одна здесь, — сказал он. — В Цюрихе. — Остальные? — спросил Волков. — В других местах, — сказал Кравцов. — Лондон. Берлин. Сингапур. Антарктида. — Зачем так много? — спросил Волков. — Чтобы они бегали, — сказал Кравцов. — Чтобы они тратили. Время. Энергию. Ресурсы.
Он закрыл кейс. — А когда они соберут все... — сказал он. — Мы заберём, — закончил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — В Антарктиде. Где будет финал.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Громова. — В коме, — сказал Волков. — В скрытом месте. — Сколько ему осталось? — спросил Кравцов. — Месяц, — сказал Волков. — Может, два. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Достаточно. — Для чего? — спросил Волков. — Для финала, — сказал Кравцов. — В Антарктиде.
Волков молчал. — Понял, сир, — наконец сказал он.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Но иногда... Ловушка ломается. И надежда... Становится свободой.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Он был последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда он умрёт... Все умрут. Или все выживут.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.