Глава 26-Б
Виктор Кравцов стоял за зеркальным стеклом.
С одной стороны — коридор. Алекс. Максим. Два человека. Усталые. Голодные. Сломленные.
С другой стороны — камера. Лиза. Одна. В крови. В наручниках. В боли.
Между ними — стекло. Прозрачное. Тонкое. Непробиваемое.
Кравцов смотрел. Наблюдал. Улыбался.
— Видишь? — спросил он Волкова. — Да, сир, — сказал Волков. — Он смотрит на неё. Уже шесть часов. — Не отходит, — сказал Кравцов. — Даже когда она спит. — Зачем? — спросил Волков. — Чтобы помнить, — сказал Кравцов. — Чтобы страдал. Чтобы понимал. Что каждая минута... это её смерть.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Вольф? — спросил он. — Сорок пять процентов, — сказал Волков. — Взлом продолжается. — Защита? — спросил Кравцов. — Усилена, — сказал Волков. — Каждый час новый код. Но он адаптируется. — Сколько ему осталось? — спросил Кравцов. — День, — сказал Волков. — Может, два. Потом мы его убьём. — Нет, — сказал Кравцов. — Пока не получим флешку.
Волков молчал. — Сир, — наконец сказал он. — А если он не отдаст? — Отдаст, — сказал Кравцов. — Когда увидит. Что она умирает. — А если нет? — Тогда она умрёт, — сказал Кравцов. — И он умрёт. И все умрут.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Патрули. — Упятерены, — сказал Волков. — Вокруг хранилища. Радиус один километр. — Ушестерите, — сказал Кравцов. — Никто не войдёт. Никто не выйдет. — Есть, — сказал Волков.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
В бункере Вольф сидел у компьютера.
Сорок пять процентов. Достиг. Новая критическая точка.
Экран горел. Зелёным. Холодным. Как смерть.
— Сорок пять, — прошептал он. — Сколько до ста? — спросил охранник. — Пятьдесят пять, — сказал Вольф. — Сколько времени? — спросил охранник. — День, — сказал Вольф. — Может, полтора.
Охранник молчал. — Быстрее, — сказал он. — Нельзя, — сказал Вольф. — Защита адаптируется. Каждый час новый код.
Охранник кивнул. Отошёл. К двери. Встал. С автоматом. На груди.
Вольф посмотрел на экран. Коды бежали. Медленнее. Тяжелее.
— Лиза, — прошептал он. — Где ты?
Он не знал. Что её переместили. Что она ближе. Что она видит. Что она страдает.
Но он знал. Что она жива. Пока он взламывает. Пока он дышит. Пока он надеется.
— Сорок шесть, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Печатать. Коды. Данные. Надежду.
Вдруг дверь открылась. Вошли охранники. Десять человек. В форме. С автоматами.
— Встать, — сказал командир. Вольф встал. — Что случилось? — спросил он. — Проверка, — сказал командир. — Кравцов приказал. — Зачем? — спросил Вольф. — Чтобы ты не сбежал, — сказал командир.
Они обыскали его. Карманы. Стол. Компьютер.
— Всё чисто, — сказал один из охранников. — Хорошо, — сказал командир. — Продолжай. Но мы останемся.
Они встали. Вокруг. С автоматами. Наготове.
Вольф сел. За компьютер. Задрожали руки.
— Сорок семь, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Печатать. Коды. Данные. Надежду.
Под прицелом. Десяти автоматов. Десяти смертей.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
В хранилище Алекс встал.
— Сколько? — спросил он. Максим посмотрел на часы. — Восемь часов, — сказал он. — С тех пор как её принесли. — Вольф? — спросил Алекс. — Не знаю, — сказал Максим. — Но дверь мигнула. — Сколько раз? — спросил Алекс. — Пять, — сказал Максим. — Сорок пять процентов. — Хорошо, — сказал Алекс. — Ещё немного.
Он подошёл к стеклу. Посмотрел на Лизу. Она проснулась. Увидела его. Улыбнулась. Слабо. Больно.
— Я здесь, — прошептал он. Но она не услышала. Звукоизоляция. Мёртвая.
Он приложил руку к стеклу. Она приложила. С той стороны. Две руки. Разделённые. Стекло. Холод. Бетон.
— Ещё день, — прошептал он. — Держись.
Она кивнула. Закрыла глаза. Уснула. Снова. В крови. В боли. В ожидании.
Алекс отошёл. От стекла. От Лизы. От боли.
— Максим, — сказал он. — Да? — спросил Максим. — Когда двери откроются... — начал Алекс. — Откроются, — сказал Максим. — Если нет, — сказал Алекс. — Флешка у тебя. — Нет, — сказал Максим. — Сам отвезёшь.
Алекс молчал. Знал. Что это ложь. Один из них не выживет. Может, оба. Может, никто.
— Семь часов, — сказал Максим. — Да, — сказал Алекс.
Они сели. В коридоре. У стекла. Где лежала Лиза. Где она умирала. Где она ждала.
— Лиза, — прошептал Алекс. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
Кравцов смотрел на монитор.
Сорок семь процентов. Мигнуло. Зелёным. На экране.
— Волков, — позвал он. — Сир? — спросил Волков. — Он приближается, — сказал Кравцов. — Да, сир, — сказал Волков. — Сорок семь процентов. — Ускорить защиту, — сказал Кравцов. — Как? — спросил Волков. — Новый алгоритм, — сказал Кравцов. — Каждый час. Не каждый день. — Это замедлит его, — сказал Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Но не остановит. — Тогда зачем? — спросил Волков. — Чтобы выиграть время, — сказал Кравцов. — Для Антарктиды.
Волков молчал. — Понял, сир, — наконец сказал он. — И ещё, — сказал Кравцов. — Алекса. — В хранилище, — сказал Волков. — Заперт. С Максимом. — Кормить? — спросил Кравцов. — Нет, — сказал Кравцов. — Пусть голодает. Пусть страдает. — Он умрёт, — сказал Волков. — Не умрёт, — сказал Кравцов. — Не пока я не получу флешку.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Лизу. — В камере, — сказал Волков. — Видит коридор. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Пусть видит. Пусть страдает. Пусть понимает.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Сколько мне осталось? — спросил он. — Сир? — спросил Волков. — Времени, — сказал Кравцов. — До смерти. — Не знаю, — сказал Волков. — Месяц. Может, два. — Мало, — сказал Кравцов. — Да, — сказал Волков.
Кравцов молчал. Посмотрел на руки. Чёрные вены. Пульсируют. Как корни. Под кожей.
— Достаточно, — наконец сказал он. — Чтобы закончить. — Что закончить? — спросил Волков. — Новый мир, — сказал Кравцов. — Без хаоса. Без смерти. Без выбора.
Волков молчал. — Это невозможно, — наконец сказал он. — Нет, — сказал Кравцов. — Возможно. Потому что я создаю.
Он сел. За стол. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Одна здесь, — сказал он. — В Цюрихе. — Остальные? — спросил Волков. — В других местах, — сказал Кравцов. — Лондон. Берлин. Сингапур. Антарктида. — Зачем так много? — спросил Волков. — Чтобы они бегали, — сказал Кравцов. — Чтобы они тратили. Время. Энергию. Ресурсы.
Он закрыл кейс. — А когда они соберут все... — сказал он. — Мы заберём, — закончил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — В Антарктиде. Где будет финал.
Волков кивнул. — Понял, сир.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Но иногда... Ловушка ломается. И надежда... Становится свободой.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Он был последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда он умрёт... Все умрут. Или все выживут.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Ночью Вольф попробовал сбежать.
Сорок восемь процентов. Достиг. Критическая точка.
Он встал. Из-за компьютера. Потянулся. Зевнул.
Охранники смотрели. Десять человек. С автоматами. Наготове.
— Мне нужно в туалет, — сказал Вольф. — Нет, — сказал командир. — Терпи. — Не могу, — сказал Вольф. — Лопну.
Командир молчал. Кивнул. Двоим охранникам. — Сходите с ним.
Они подняли его. Повели. По коридору. В туалет. Маленький. Без окон. Без выхода.
Вольф вошёл. Закрыл дверь. На замок.
Охранники ждали. Снаружи. С автоматами. Наготове.
Вольф посмотрел. Вентиляция. Вверху. Решётка. Маленькая.
Он встал. На унитаз. Потянулся. К решётке.
Не достал. Слишком высоко.
Он посмотрел. На дверь. Тонкая. Дерево. Не броня.
Он улыбнулся. Достал из кармана. Скрепку. Металлическую. Тонкую.
Начал возиться. С замком. Тихо. Осторожно.
Щелчок. Замок открылся.
Он открыл дверь. На миллиметр. Посмотрел. Охранники стояли. Спинами. К нему.
Он выдохнул. Шагнул. Вперёд.
Пол скрипнул. Один охранник обернулся. — Эй! — крикнул он.
Вольф побежал. По коридору. Вперёд. К выходу.
Охранники открыли огонь. Пули свистели. Ударяли в стены. В пол. В потолок.
Одна попала. В ногу. Вольф упал. Закричал. От боли.
Охранники подбежали. Подняли его. Заломили руки. Наручники. Щёлкнули. Холодно. Металл. На запястьях.
— Ведите, — сказал командир. — К Кравцову.
Её увели. В крови. В боли. В наручниках.
— Сорок восемь, — прошептал Вольф. — Почти...
Но его увели. Обратно. В бункер. В клетку. В ожидание.
Смерти. Или жизни. Или надежды.
Кравцов смотрел на Вольфа.
Которого привели. В крови. В боли. В наручниках.
— Зачем? — спросил он. — Хотел жить, — сказал Вольф. — Ты умрёшь, — сказал Кравцов. — Но не сейчас. — Когда? — спросил Вольф. — Когда взломаешь, — сказал Кравцов. — До ста. Потом умрёшь. — А если нет? — спросил Вольф. — Тогда умрёшь сейчас, — сказал Кравцов.
Он кивнул охранникам. — Уведите, — сказал он. — В камеру. Без света. Без еды. Без воды. — Есть, — сказали охранники.
Вольфа увели. Она не сопротивлялся. Знал. Что выиграл время. Минуту. Две. Час.
Чтобы Алекс успел. Чтобы Лиза выжила. Чтобы они ушли.
— Сорок восемь, — прошептал он. — Ещё пятьдесят два.
Она закрыл глаза. Уснул. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Он не знал. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Он был последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда он взломает... Все выживут. Или все умрут.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.