Глава 23-Б
Виктор Кравцов сидел в кабинете.
В руке была флешка. Металлическая. Холодная. Та, что дал Алекс. Под ноги. В коридоре. Час назад.
Он повертел её. Посмотрел на свет. Зелёный индикатор. Мигал. Как сердце. Как жизнь.
— Волков, — позвал он. Голос был тихим. Но в комнате стало ещё тише.
Волков вошёл. Из doorway. В форме. Аккуратный. Чистый. Контраст. С Кравцовым. Серым. В жилах. Чёрные нити.
— Сир? — спросил Волков. — Проверь, — сказал Кравцов. — Флешку. — Какую? — спросил Волков. — Эту, — сказал Кравцов. — От Алекса.
Волков взял флешку. Подошёл к компьютеру. Вставил. В порт. Загрузил. Экран. Данные. Файлы.
— Что? — спросил Кравцов. — Пусто, — сказал Волков. — Нет данных. Только система. — Пусто? — переспросил Кравцов. — Да, сир, — сказал Волков. — Подделка.
Кравцов молчал. Встал. Подошёл к окну. Внизу был город. Цюрих. Серый. Мёртвый. Тихий.
— Он обманул меня, — сказал Кравцов. — Да, сир, — сказал Волков. — Сколько времени? — спросил Кравцов. — До чего? — спросил Волков. — До того, как я найду настоящую, — сказал Кравцов.
Волков молчал. — Не знаю, — наконец сказал он. — Узнай, — сказал Кравцов.
Он повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Лиза, — сказал Кравцов. — В камере, — сказал Волков. — Дальняя. Охрана. Пять человек. — Приведите, — сказал Кравцов. — Сир? — Волков нахмурился. — Она не скажет. — Скажет, — сказал Кравцов. — Когда поймёт. Что у неё нет выбора.
Волков кивнул. Отдал приказ. По рации. Тихо. Коротко.
Кравцов сел. За стол. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Одна здесь, — сказал он. — В Цюрихе. — Остальные? — спросил Волков. — В других местах, — сказал Кравцов. — Лондон. Берлин. Сингапур. Антарктида. — Зачем так много? — спросил Волков. — Чтобы они бегали, — сказал Кравцов. — Чтобы они тратили. Время. Энергию. Ресурсы.
Он закрыл кейс. — А когда они соберут все... — сказал он. — Мы заберём, — закончил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — В Антарктиде. Где будет финал.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Алекса. — В хранилище, — сказал Волков. — Заперт. С Максимом. — Не выпускать, — сказал Кравцов. — Пока не получу флешку. — А если он не отдаст? — спросил Волков. — Тогда он умрёт, — сказал Кравцов. — Медленно. Больно. Как все.
Волков молчал. — Это конец? — наконец спросил он. — Нет, — сказал Кравцов. — Это начало. Конец будет в Антарктиде. — А здесь? — Здесь... — Кравцов улыбнулся. — Здесь будет боль.
Лизу привели через двадцать минут.
Она шла. Шатаясь. Газ ещё действовал. Голова кружилась. Тошнило. Руки в наручниках. За спиной. Кровь. На одежде. На лице. На руках.
Её втолкнули в кабинет. Заставили сесть. На стул. Жёсткий. Холодный. Металл. На коже.
Кравцов стоял. У стола. Смотрел. Не моргал. Глаза. Чёрные. Пустые. Как у зомби.
— Где флешка? — спросил он. Лиза молчала. Посмотрела в сторону. На стену. На карту. На Цюрих.
— Я спросил — где флешка? — повторил Кравцов. Голос стал громче. Жёстче. Как металл.
— Не знаю, — сказала Лиза. — Знаешь, — сказал Кравцов. — Алекс отдал пустышку. Настоящая у него. Или у Вольфа. — Не знаю, — повторила Лиза.
Кравцов молчал. Подошёл ближе. Вплотную. Лицо к лицу. Дыхание. Гнилое. Больное.
— У тебя есть выбор, — сказал он. — Какой? — спросила Лиза. — Правда, — сказал Кравцов. — И ты живёшь. Работаешь. В лаборатории. — А если нет? — спросила Лиза. — Тогда ты умрёшь, — сказал Кравцов. — Медленно. Больно. И он умрёт. Алекс. Потому что без тебя... он потеряет контроль.
Лиза молчала. Закрыла глаза. — Нет, — наконец сказала она. — Нет? — переспросил Кравцов. — Я не скажу, — сказала Лиза. — Он придёт. И он победит.
Кравцов улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. — Победит? — переспросил он. — Он слабый. Идеалист. Как Громов. — Громов был героем, — сказала Лиза. — Громов был мертвецом, — сказал Кравцов. — И ты будешь.
Он кивнул охранникам. — Уведите, — сказал он. — В изолятор. Без еды. Без воды. Без света. — Есть, — сказали охранники.
Её увели. Она не сопротивлялась. Знала. Что сделала своё дело. Не сказала. Не предала.
— Они придут, — прошептала она. — Обязательно придут.
Её бросили на пол. В изоляторе. Темнота. Холод. Боль.
Но она улыбалась. — Я выполнила обещание, Алексей, — сказала она в темноту. — Прости, что не смогла больше.
Она закрыла глаза. И стала ждать. Конца. Или начала. Неважно. Главное — она попробовала.
Как Громов. Как Сара. Как все они.
В этом аду. В этой надежде. В этой войне.
Кравцов остался один. В кабинете. В тишине. В полумраке. В ярости.
Он взял телефон. Набрал номер. — Волков, — сказал он, когда трубку подняли. — Сир? — спросил Волков. — Она не скажет, — сказал Кравцов. — Я знал, — сказал Волков. — Она идеалистка. Как все они. — Тогда найдём другой способ, — сказал Кравцов. — Какой? — спросил Волков. — Вольф, — сказал Кравцов. — Он в бункере. С ними. — Он тоже не скажет, — сказал Волков. — Он предатель. Но не дурак. — Тогда давление, — сказал Кравцов. — На него. На них. На всех.
Волков молчал. — Сир, — наконец сказал он. — А если он взломает хранилище? — Не взломает, — сказал Кравцов. — Защита адаптируется. Каждый час новый код. — А если взломает? — Тогда мы убьём его, — сказал Кравцов. — И всех с ним.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Патрули. — Удвоены, — сказал Волков. — Вокруг хранилища. Радиус один километр. — Утройте, — сказал Кравцов. — Никто не войдёт. Никто не выйдет. — Есть, — сказал Волков.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Вечером того же дня Кравцов вернулся в изолятор.
Лиза лежала на полу. Глаза закрыты. Дышала. Но слабо. Грудь вздымалась. Редко. С трудом.
Кравцов открыл дверь. Вошёл. Один. Без охраны. Без оружия.
Посмотрел на неё. Сверху вниз. Как на насекомое.
— Как ты? — спросил он. Лиза не ответила. Закрыла глаза.
— Я спросил — как ты? — повторил Кравцов. Голос стал громче. Жёстче.
— Больно, — наконец сказала Лиза. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Боль — это честно.
Он сел на стул. Напротив. Положил руки на колени. Смотрел. Не мигал.
— Сколько у тебя времени? — спросил он. — Не знаю, — сказала Лиза. — День, — сказал Кравцов. — Может, два. Потом обезвоживание. Потом смерть. — Знаю, — сказала Лиза.
Кравцов кивнул. — Тогда зачем молчать? — Потому что правда не спасёт, — сказала Лиза. — Правда всегда спасает, — сказал Кравцов. — Тех, кто готов её принять.
Лиза открыла глаза. Посмотрела на него. — Ты лжёшь. — Нет, — сказал Кравцов. — Я создаю. — Ты уничтожаешь, — сказала Лиза.
Кравцов молчал. Встал. Подошёл к стене. Нажал кнопку.
Экран включился. Двенадцать камер. Город. Бункер. Алекс.
— Видишь? — спросил Кравцов. — Да, — сказала Лиза. — Он умрёт, — сказал Кравцов. — Через неделю. Через две. Через месяц. Но умрёт. — Нет, — сказала Лиза. — Он выживет. — Почему? — спросил Кравцов. — Потому что он лучше тебя, — сказала Лиза.
Кравцов улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. — Лучше? — переспросил он. — Он слабый. Идеалист. Как Громов. — Громов был героем, — сказала Лиза. — Громов был мертвецом, — сказал Кравцов. — И ты будешь.
Он подошёл ближе. Наклонился. — Дай мне флешку, — сказал он. — Где она? У Вольфа? У Алекса? — Не знаю, — сказала Лиза. — Знаешь, — сказал Кравцов. — И ты скажешь. Когда поймёшь. Что у тебя нет выбора.
Лиза молчала. Закрыла глаза. — Дай мне время, — наконец сказала она. — Сколько? — спросил Кравцов. — День, — сказала Лиза. — Чтобы подумать. — Хорошо, — сказал Кравцов. — День.
Он повернулся. Пошёл к двери. — Завтра, — сказал он. — В это же время. Или флешка. Или смерть.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Тишина.
Лиза осталась одна. В темноте. В боли. В ожидании.
Она села. Прислонилась к стене. Посмотрела на руки. Наручники. Металл. Холод. Кровь.
— Инфекция, — прошептала она.
Она знала. Что времени нет. День. Может, меньше.
— Алекс, — прошептала она. — Прости.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О флешке. О Вольфе. О бункере.
— Настоящая у него, — прошептала она. — У Алекса.
Она знала. Что Кравцов поймёт. Что он придёт в ярость. Что он убьёт её.
Но она знала. Что выиграет время. День. Два. Неделю.
Чтобы Алекс успел. Чтобы Вольф взломал. Чтобы они ушли.
— Вольф, — прошептала она. — Взломай. Быстрее.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Она была последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда она умрёт... Все умрут. Или все выживут.
Она не знала. Что будет. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
Кравцов смотрел на монитор. Сообщение не отправлено. Но это не важно.
— Она не сдастся, — сказал Волков. — Нет, — сказал Кравцов. — Но она приманка. — А если он не придёт? — Придёт, — сказал Кравцов. — Потому что он любит. А любовь... всегда ведёт в ловушку.
Он встал. Подошёл к карте. — Пусть идут, — сказал он. — Куда бы они ни пошли... мы будем там.
— Потому что вы везде, — сказал Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Я везде.
Он посмотрел на свои руки. — Я в крови, — сказал он. — Я в вирусе. Я в вакцине.
— Вы бог, — сказал Волков. — Нет, — сказал Кравцов. — Бог судит. Я — создаю.
Он выключил монитор. — Идём, — сказал он. — В бункер. — Зачем? — спросил Волков. — Проверить Вольфа, — сказал Кравцов. — Перед тем, как он умрёт.
Волков кивнул. — Есть.
Они вышли из кабинета. Пошли по коридору. В бункер.
Где ждал Вольф. В крови. В боли. В темноте.
Кравцов подошёл к двери. Заглянул внутрь. Вольф сидел у компьютера. Глаза закрыты. Дышал. Но слабо.
— Сколько ему осталось? — спросил Кравцов. — День, — сказал врач. — Может, два. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Достаточно.
Он повернулся. Пошёл обратно. В кабинет. В ожидание.
Время работало на него. Всегда работало. Потому что время... Это тоже оружие.
И он умел им пользоваться. Лучше всех.