Глава 24
Алекс и Максим сидели в коридоре хранилища.
Двадцать восьмой день осады. Два человека. Было девять. Осталось два.
Вокруг была тишина. Мёртвая. Тяжёлая. Как бетон.
Алекс смотрел на камеру. Пустую. Где была Лиза. Где её держали. Где она умирала.
— Сколько? — спросил он. Максим посмотрел на часы. — Два дня, — сказал он. — С тех пор как её увели. — Вольф? — спросил Алекс. — Не знаю, — сказал Максим. — Связи нет.
Алекс молчал. Достал флешку. Из кармана. Настоящую. Холодную. Металлическую.
— Если он не взломает... — начал он. — Взломает, — сказал Максим. — У него нет выбора. — Как у нас, — сказал Алекс.
Он убрал флешку. Встал. Прошёлся. По коридору. Белому. Чистому. Как операционная.
— Патрули? — спросил он. — Снаружи, — сказал Максим. — Сорок человек. Может, больше. — Выходы? — спросил Алекс. — Один, — сказал Максим. — Дверь. Заперта. Электроника. — Окна? — спросил Алекс. — Броня, — сказал Максим. — Не пробить.
Алекс молчал. Остановился. У стены. Посмотрел на карту. Цюрих. Красный круг. Пятьсот метров. Клетка.
— Лиза, — прошептал он. — Она выживет, — сказал Максим. — Не знаю, — сказал Алекс. — Кравцов... он не жалеет. — Он отец, — сказал Максим. — Он не убьёт её. Пока ты здесь.
Алекс молчал. Знал. Что это ложь. Кравцов убьёт. Без сомнения. Без жалости. Без колебаний.
— Вольф, — сказал он вдруг. — Что? — спросил Максим. — Он в бункере, — сказал Алекс. — Один. Без охраны. — Не один, — сказал Максим. — Охрана. Пять человек. — Всё равно, — сказал Алекс. — Он ближе к свободе. Чем мы.
Максим молчал. — Ты думаешь, он сбежит? — спросил он. — Не знаю, — сказал Алекс. — Но если взломает... у нас будет шанс. — Какой? — спросил Максим. — Двери откроются, — сказал Алекс. — На минуту. Может, меньше. — Достаточно? — спросил Максим. — Не знаю, — сказал Алекс. — Но это единственный шанс.
Они сели. В коридоре. У камеры. Пустой. Теперь.
— Сколько у нас патронов? — спросил Алекс. — По одному магазину, — сказал Максим. — На каждого. — Мало, — сказал Алекс. — Да, — сказал Максим.
Алекс закрыл глаза. Усталость накрывала. Но нельзя было спать. Нельзя было останавливаться. Нельзя было сдаваться.
— Если я не вернусь... — начал он. — Вернёшься, — сказал Максим. — Если нет, — сказал Алекс. — Флешка у тебя. Отвези в Антарктиду. — Нет, — сказал Максим. — Сам отвезёшь.
Алекс молчал. Знал. Что это ложь. Один из них не выживет. Может, оба. Может, никто.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
В изоляторе Лиза лежала на полу.
Двадцать восьмой день. Без еды. Без воды. Без света.
Она дышала. Редко. С трудом. Грудь вздымалась. Как мешок. Пустой.
Она открыла глаза. Темнота. Только щель. Под дверью. Свет. Тусклый. Серый.
— Сколько? — прошептала она. Голос был хриплым. Сломанным. Как стекло.
Она села. Прислонилась к стене. Послушала. Тишина. Только гул вентиляции. Только шаги. За дверью. Только время.
— День, — прошептала она.
Она знала. Что сегодня... Придётся выбрать. Флешка. Или смерть.
— Алекс, — прошептала она. — Прости.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О флешке. О Вольфе. О бункере.
— Настоящая у него, — прошептала она. — У Алекса.
Она знала. Что Кравцов придёт. Что он спросит. Что он убьёт.
Но она знала. Что выиграет время. Час. Два. День.
Чтобы Алекс успел. Чтобы Вольф взломал. Чтобы они ушли.
— Вольф, — прошептала она. — Взломай. Быстрее.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
Кравцов пришёл вечером.
Дверь открылась. Свет ударил. В глаза. Лизе. Она зажмурилась. От боли.
Кравцов вошёл. Один. Без охраны. Без оружия.
Посмотрел на неё. Сверху вниз. Как на насекомое.
— Время, — сказал он. Лиза не ответила. Закрыла глаза.
— Я спросил — время, — повторил Кравцов. Голос стал громче. Жёстче.
— Прошло, — сказала Лиза. — Да, — сказал Кравцов. — Два дня. Ты молчала. — Да, — сказала Лиза.
Кравцов молчал. Сел на стул. Напротив. Положил руки на колени. Смотрел. Не мигал.
— Последний шанс, — сказал он. — Какой? — спросила Лиза. — Флешка, — сказал Кравцов. — Где она? У Алекса? У Вольфа? — Не знаю, — сказала Лиза. — Знаешь, — сказал Кравцов. — И ты скажешь.
Он наклонился. Вплотную. Лицо к лицу. Дыхание. Гнилое. Больное.
— У тебя есть выбор, — сказал он. — Какой? — спросила Лиза. — Правда, — сказал Кравцов. — И ты живёшь. Работаешь. В лаборатории. — А если нет? — спросила Лиза. — Тогда ты умрёшь, — сказал Кравцов. — Сегодня. Сейчас.
Лиза молчала. Закрыла глаза. — Нет, — наконец сказала она. — Нет? — переспросил Кравцов. — Я не скажу, — сказала Лиза. — Он придёт. И он победит.
Кравцов улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. — Победит? — переспросил он. — Он слабый. Идеалист. Как Громов. — Громов был героем, — сказала Лиза. — Громов был мертвецом, — сказал Кравцов. — И ты будешь.
Он встал. Пошёл к двери. — У тебя есть час, — сказал он. — Потом охрана войдёт. И ты умрёшь. Медленно. Больно.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Тишина.
Лиза осталась одна. В темноте. В боли. В ожидании.
Она села. Прислонилась к стене. Посмотрела на руки. Наручники. Металл. Холод. Кровь.
— Час, — прошептала она.
Она знала. Что времени нет. Час. Может, меньше.
— Алекс, — прошептала она. — Прости.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О флешке. О Вольфе. О бункере.
— Настоящая у него, — прошептала она. — У Алекса.
Она знала. Что Кравцов поймёт. Что он придёт в ярость. Что он убьёт её.
Но она знала. Что выиграет время. Минуту. Две. Час.
Чтобы Алекс успел. Чтобы Вольф взломал. Чтобы они ушли.
— Вольф, — прошептала она. — Взломай. Сейчас.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
В бункере Вольф сидел у компьютера.
Двадцать восьмой день. Один. Без связи. Без надежды.
Экран горел. Зелёным. Холодным. Как смерть.
— Двадцать пять процентов, — прошептал он. — Сколько до ста? — спросил охранник. — Семьдесят пять, — сказал Вольф. — Сколько времени? — спросил охранник. — День, — сказал Вольф. — Может, два.
Охранник молчал. — Быстрее, — сказал он. — Нельзя, — сказал Вольф. — Защита адаптируется. Каждый час новый код.
Охранник кивнул. Отошёл. К двери. Встал. С автоматом. На груди.
Вольф посмотрел на экран. Коды бежали. Быстро. Бесконечно.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Он знал. Что она в изоляторе. Что Кравцов давит. Что она умрёт.
Если он не взломает. Если он не успеет. Если он не сбежит.
— Ещё день, — прошептал он. — Ещё день.
Он продолжил. Печатать. Коды. Данные. Надежду.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
В хранилище Алекс встал.
— Сколько? — спросил он. Максим посмотрел на часы. — Пятьдесят минут, — сказал он. — До часа. — Вольф? — спросил Алекс. — Не знаю, — сказал Максим. — Но если не взломает... — Взломает, — сказал Алекс. — Должен.
Он подошёл к камере. Пустой. Где была Лиза. Где она умирала.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
— Максим, — сказал он. — Да? — спросил Максим. — Если двери откроются... — начал Алекс. — Откроются, — сказал Максим. — Если нет, — сказал Алекс. — Флешка у тебя. — Нет, — сказал Максим. — Сам отвезёшь.
Алекс молчал. Знал. Что это ложь. Один из них не выживет. Может, оба. Может, никто.
— Сорок минут, — сказал Максим. — Да, — сказал Алекс.
Они сели. В коридоре. У камеры. Пустой. Теперь.
— Лиза, — прошептал Алекс. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
И что через час... Будет конец. Или начало. Или смерть.
В этом городе. В этой клетке. В этой ловушке.
Где надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.