Глава 26
Алекс увидел её на рассвете.
Тридцатый день осады. Два человека. Было девять. Осталось два.
Он сидел в коридоре хранилища. Усталый. Грязный. Голодный.
Вдруг движение. В конце коридора. Дверь открылась. Охранники внесли носилки. На них — человек. В крови. В наручниках.
Алекс встал. Подошёл ближе. За стекло. И увидел.
— Лиза, — прошептал он.
Она лежала. В камере. Напротив. Через коридор. Стекло. Прозрачное. Он видел. Она видела.
Их глаза встретились. На мгновение. Она улыбнулась. Слабо. Больно.
— Алекс, — прошептала она. Но он не слышал. Звукоизоляция. Мёртвая.
Он приложил руку к стеклу. Она приложила. С той стороны. Две руки. Разделённые. Стекло. Холод. Бетон.
— Я тебя заберу, — прошептал он. Но она не услышала. Закрыла глаза. Уснула. В крови. В боли. В ожидании.
Алекс отошёл. От стекла. От Лизы. От боли.
— Максим, — позвал он. — Да? — Максим подошёл. — Видишь? — спросил Алекс. — Да, — сказал Максим. — Она здесь. — Зачем? — спросил Алекс. — Чтобы мы страдали, — сказал Максим. — Кравцов... он играет. — В игру, — сказал Алекс. — Где все умрут. — Нет, — сказал Максим. — Где один победит.
Алекс молчал. Посмотрел на камеру. Где лежала Лиза. Где она умирала. Где она ждала.
— Вольф, — сказал он вдруг. — Что? — спросил Максим. — Он взломает, — сказал Алекс. — Сегодня. — Откуда знаешь? — спросил Максим. — Чувствую, — сказал Алекс. — Дверь мигнула. Три раза. Это знак. — Какой? — спросил Максим. — Сорок процентов, — сказал Алекс. — Критическая точка.
Максим молчал. — А если нет? — спросил он. — Тогда мы умрём, — сказал Алекс. — Здесь. Вместе. С ней.
Он подошёл к стеклу. Снова. Посмотрел на Лизу. Она открыла глаза. Увидела его. Улыбнулась. Снова. Слабо. Больно.
— Держись, — прошептал он. — Ещё день.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
В камере Лиза открыла глаза.
Тридцатый день. Без еды. Без воды. Без света. Почти.
Она села. Прислонилась к стене. Посмотрела через стекло. Коридор. Белый. Чистый. Как операционная.
И он. Алекс. Стоял. У стекла. Смотрел. На неё.
— Алекс, — прошептала она. Но он не слышал. Звукоизоляция. Мёртвая.
Она подняла руку. Приложила к стеклу. Он приложил. С той стороны. Две руки. Разделённые. Стекло. Холод. Бетон.
— Я держусь, — прошептала она. — А ты?
Он кивнул. Она видела. Но не слышала. Закрыла глаза. Уснула. Снова. В крови. В боли. В ожидании.
Когда она проснулась. Он всё ещё стоял. У стекла. Смотрел. На неё. Не мигал.
— Уходи, — прошептала она. — Не смотри. Но он не ушёл. Не смотрел. Ждал. Вольфа. Взлома. Надежды.
Она села. Прислонилась к стене. Посмотрела на руки. Наручники. Металл. Холод. Кровь.
— Сколько? — прошептала она. Не знала. Часов. Дней. Недель.
— Вольф, — прошептала она. — Взломай. Быстрее.
Она знала. Что он в бункере. Что он взламывает. Что он почти.
Но она не знала. Успеет ли. Сможет ли. Выживет ли.
Она легла. Закрыла глаза. Стала думать. О флешке. О Вольфе. О бункере.
— Настоящая у него, — прошептала она. — У Алекса.
Она знала. Что Кравцов придёт. Что он спросит. Что он убьёт.
Но она знала. Что выиграла время. Час. Два. День.
Чтобы Алекс успел. Чтобы Вольф взломал. Чтобы они ушли.
— Вольф, — прошептала она. — Взломай. Сейчас.
Она закрыла глаза. Уснула. Под гул вентиляции. Под стук сердца. Под шёпот времени.
Которое текло. К концу. К началу. К смерти.
Или к жизни.
Она не знала. Но знала. Что должна попробовать.
Пока дышит. Пока жива. Пока надеется.
В бункере Вольф сидел у компьютера.
Сорок один процент. Достиг. Новая критическая точка.
Экран горел. Зелёным. Холодным. Как смерть.
— Сорок один, — прошептал он. — Сколько до ста? — спросил охранник. — Пятьдесят девять, — сказал Вольф. — Сколько времени? — спросил охранник. — День, — сказал Вольф. — Может, два.
Охранник молчал. — Быстрее, — сказал он. — Нельзя, — сказал Вольф. — Защита адаптируется. Каждый час новый код.
Охранник кивнул. Отошёл. К двери. Встал. С автоматом. На груди.
Вольф посмотрел на экран. Коды бежали. Быстро. Бесконечно.
— Лиза, — прошептал он. — Где ты?
Он не знал. Что её переместили. Что она ближе. Что она видит. Что она страдает.
Но он знал. Что она жива. Пока он взламывает. Пока он дышит. Пока он надеется.
— Сорок два, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Печатать. Коды. Данные. Надежду.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Вдруг экран мигнул. Красным. Тревога.
— Что? — спросил охранник. — Защита, — сказал Вольф. — Усилилась. Новый алгоритм. — Сколько потерял? — спросил охранник. — Два процента, — сказал Вольф. — Сорок два... сорок.
Охранник молчал. — Быстрее, — сказал он. — Нельзя, — сказал Вольф. — Кравцов усилил. Каждый час. Не каждый день.
Охранник кивнул. Отошёл. К двери. Встал. С автоматом. На груди.
Вольф посмотрел на экран. Коды бежали. Медленнее. Тяжелее.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Он знал. Что она у Кравцова. Что он давит. Что она умрёт.
Если он не взломает. Если он не успеет. Если он не сбежит.
— Сорок три, — прошептал он. — Ещё минута.
Он продолжил. Печатать. Коды. Данные. Надежду.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
В хранилище Алекс встал.
— Сколько? — спросил он. Максим посмотрел на часы. — Шесть часов, — сказал он. — С тех пор как её принесли. — Вольф? — спросил Алекс. — Не знаю, — сказал Максим. — Но дверь мигнула. — Сколько раз? — спросил Алекс. — Четыре, — сказал Максим. — Сорок процентов. — Хорошо, — сказал Алекс. — Ещё немного.
Он подошёл к стеклу. Посмотрел на Лизу. Она спала. В камере. Напротив. Через коридор.
— Лиза, — прошептал он. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
— Максим, — сказал он. — Да? — спросил Максим. — Когда двери откроются... — начал Алекс. — Откроются, — сказал Максим. — Если нет, — сказал Алекс. — Флешка у тебя. — Нет, — сказал Максим. — Сам отвезёшь.
Алекс молчал. Знал. Что это ложь. Один из них не выживет. Может, оба. Может, никто.
— Пять часов, — сказал Максим. — Да, — сказал Алекс.
Они сели. В коридоре. У стекла. Где лежала Лиза. Где она умирала. Где она ждала.
— Лиза, — прошептал Алекс. — Держись.
Но он не знал. Держится ли она. Жива ли она. Или уже мертва.
В темноте. В холоде. В боли.
И что через пять часов... Будет конец. Или начало. Или смерть.
В этом городе. В этой клетке. В этой ловушке.
Где надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Но иногда... Ловушка ломается. И надежда... Становится свободой.
Кравцов смотрел на монитор.
Сорок три процента. Мигнуло. Зелёным. На экране.
— Волков, — позвал он. — Сир? — спросил Волков. — Он приближается, — сказал Кравцов. — Да, сир, — сказал Волков. — Сорок три процента. — Ускорить защиту, — сказал Кравцов. — Как? — спросил Волков. — Новый алгоритм, — сказал Кравцов. — Каждый час. Не каждый день. — Это замедлит его, — сказал Волков. — Да, — сказал Кравцов. — Но не остановит. — Тогда зачем? — спросил Волков. — Чтобы выиграть время, — сказал Кравцов. — Для Антарктиды.
Волков молчал. — Понял, сир, — наконец сказал он. — И ещё, — сказал Кравцов. — Алекса. — В хранилище, — сказал Волков. — Заперт. С Максимом. — Кормить? — спросил Кравцов. — Нет, — сказал Кравцов. — Пусть голодает. Пусть страдает. — Он умрёт, — сказал Волков. — Не умрёт, — сказал Кравцов. — Не пока я не получу флешку.
Волков кивнул. — Понял, сир. — И ещё, — сказал Кравцов. — Лизу. — В камере, — сказал Волков. — Видит коридор. — Хорошо, — сказал Кравцов. — Пусть видит. Пусть страдает. Пусть понимает.
Волков молчал. — Это жестоко, — наконец сказал он. — Это необходимо, — сказал Кравцов.
Кравцов повернулся. Лицо было серым. Вены вздулись. Чёрные нити. Под кожей. Пульсировали. В такт. Сердцу.
— Сколько мне осталось? — спросил он. — Сир? — спросил Волков. — Времени, — сказал Кравцов. — До смерти. — Не знаю, — сказал Волков. — Месяц. Может, два. — Мало, — сказал Кравцов. — Да, — сказал Волков.
Кравцов молчал. Посмотрел на руки. Чёрные вены. Пульсируют. Как корни. Под кожей.
— Достаточно, — наконец сказал он. — Чтобы закончить. — Что закончить? — спросил Волков. — Новый мир, — сказал Кравцов. — Без хаоса. Без смерти. Без выбора.
Волков молчал. — Это невозможно, — наконец сказал он. — Нет, — сказал Кравцов. — Возможно. Потому что я создаю.
Он сел. За стол. Открыл кейс. Пять пробирок. Светились. Зелёным.
— Одна здесь, — сказал он. — В Цюрихе. — Остальные? — спросил Волков. — В других местах, — сказал Кравцов. — Лондон. Берлин. Сингапур. Антарктида. — Зачем так много? — спросил Волков. — Чтобы они бегали, — сказал Кравцов. — Чтобы они тратили. Время. Энергию. Ресурсы.
Он закрыл кейс. — А когда они соберут все... — сказал он. — Мы заберём, — закончил Волков. — Да, — сказал Кравцов. — В Антарктиде. Где будет финал.
Волков кивнул. — Понял, сир.
Кравцов отключился. Бросил телефон на стол. Встал. Подошёл к карте.
Цюрих. Красный круг. Внутри — точка. Алекс.
— Беги, — прошептал Кравцов. — Беги, сколько можешь.
Он знал. Куда бы Алекс ни побежал... Он придёт сюда. В хранилище. В ловушку. В конец.
Потому что надежда... Всегда ведёт в ловушку. Всегда.
Но иногда... Ловушка ломается. И надежда... Становится свободой.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.
Потому что в этом аду... В этой надежде... В этой войне... Он был последним светом. Последней искрой. Последней надеждой.
И когда он умрёт... Все умрут. Или все выживут.
Он не знал. Что будет. Но знал. Что должен попробовать.
Пока дышит. Пока жив. Пока надеется.