Вы когда-нибудь брызгали краской на белоснежный холст?
Кулак о кулак, кость о кость, мышца о мышцу.
Каждый раз, когда они сталкивались, белоснежное снежное поле окрашивалось цветом. Кровавый хоровод, в котором на кону стояли жизни, был жестоким, но выверенным.
Бах! Кулак Леорика ударил Иана по щеке. Тот пошатнулся и отступил, а Леорик, не упуская возможности, бросился вперед.
Правда, за мгновение до этого пинок Иана угодил ему прямо в солнечное сплетение.
Хлынь — и изо рта Леорика струйкой потекла жидкая грязь.
Иан рванулся вперед и замахнулся кулаком. Леорик, стиснув зубы, устоял на ногах и тоже нанес удар.
Это была кровавая схватка двух мужчин, у которых не осталось даже оружия.
Битва, которая казалась не просто отчаянной, а даже жалкой. Разум Леорика, уже достигшего своего предела, затуманился.
«Я ведь не мог ошибиться».
Леорик раз за разом мысленно бормотал эти слова.
Его зубы уже были выбиты и валялись на земле. Челюсть тоже была сломана, так что, как бы он ни пытался шевелить языком, вырывался лишь свист воздуха.
Поэтому ему оставалось повторять лишь про себя.
«Я не ошибаюсь».
В его мутнеющее сознание проникли картины прошлого. Пейзаж одного из минувших дней.
Он, отбившись от остальных, дрожал от северного холода. Он пытался держаться, но многодневный голод вел его к верной смерти.
Именно тогда он встретил эльфийскую девочку с поврежденной лодыжкой.
Она тоже была обречена. В хвойном лесу жизни угрожали не только холод и голод.
Почуяв запах крови, обязательно явятся демонические звери.
Возможно, поэтому эльфийская девочка с трудом выдавила светлую улыбку и протянула ему хлеб.
— Пусть я умру, но вы-то, дяденька, можете выжить?
Это был грубый, черствый кусок хлеба.
Леорик был военным священником. Даже самая дешевая еда, которую выдавали в военном лагере, была лучшего качества.
Но почему же тогда он ел этот хлеб с такой жадностью?
Леорик счел это судьбой.
Он посчитал это прекрасным шансом разрешить сомнения в отношении Бога, которые всегда таились в уголках его души.
О Боже, разве Ты не говорил, что любишь мир и прощение?
Но почему человечество и эльфы должны вновь и вновь вести эту жестокую войну?
Будучи священнослужителем, он не мог этого понять и, как большинство ученых, с головой погрузился в эту проблему, чтобы найти истину.
Даже если для этого пришлось вылечить эльфийскую девочку, а затем, защищая ее от демонических зверей, покрыться кровью.
Вот так Леорик заслужил признание эльфов.
Что же ему тогда сказали?
Он не мог вспомнить.
Единственное, что вырвало его из раздумий — это удар кулаком, проломивший ему нос.
— Леорик!
Леорик, стиснув зубы, вывернулся. Из-за сломанного носа, который быстро наполнялся кровью, его и без того тяжелое дыхание стало еще более прерывистым.
Тем не менее, он бросился вперед, используя свою массивную комплекцию, и Иану пришлось крепко упереться ногами в землю, чтобы не упасть.
Леорик левой ногой наступил на одну из его ног.
Из-за помутненного рассудка он даже не мог понять, наступил ли он на левую ногу или на правую.
Он видел лишь то, как Иан стиснул зубы.
А затем последовал удар головой.
Иан, пошатываясь, отступил, а Леорик, ощутив пронзившую череп боль, тоже попятился на пару шагов.
Сквозь все более тускнеющее сознание донесся нечеткий голос.
— Д-дяденька! Вы в порядке? П-пожар! На продовольственном складе п-пожар...!
— Я, для м-меня... уже все кончено.
Пробормотал он своим расплавленным языком.
Но девочка, хоть и лила слезы, не сдалась и не бросила его.
Это моя вина.
Разум Леорика погрузился в полный хаос. В тот день, когда его лицо расплавилось, а тело покрылось ужасными шрамами, Леорик очнулся спустя неизвестно сколько времени.
И тогда он увидел.
Тело мертвой эльфийской девочки со впалыми щеками.
Леорик горько рыдал обожженными голосовыми связками. Он ненавидел свою участь, не позволявшую ему даже нормально всхлипнуть.
Девочка в той ситуации делала все возможное, чтобы спасти Леорика.
Она голодала, тратила все свои силы, чтобы добыть еду, и отдавала ее ему.
Осознав это, Леорик проплакал всю ночь.
И проклинал самого себя.
Глупец, я так ошибался.
Мир был лишь расширенной версией пищевой цепи, где убивают и умирают. Прощение — это просто бредни сытых.
Разве он сам не осознал это, когда горел в огне?
То, что он не может простить тех, кто причинил ему эту боль.
Да, я не ошибся.
Так сказала и та женщина, появившаяся в тот день словно призрак.
Он клялся, что в жизни не видел такой красавицы. Даже Святая из Святого Государства, считавшаяся идеалом красоты, вряд ли могла бы с ней сравниться.
Благородные черные волосы, не пропускающие ни единого лучика света, и багровые глаза, чьи сокровенные мысли невозможно было разгадать.
Белоснежная кожа была подобна нетронутому снежному полю, а точеный нос и черты лица словно были созданы для того, чтобы очаровывать всех вокруг.
Мужчину или женщину.
Если бы эта женщина только захотела, она смогла бы соблазнить кого угодно.
И от этого было еще страшнее.
Потому что, чем дольше он смотрел в эти глаза, тем больше ему казалось, что его затягивает внутрь.
Женщина мягко улыбнулась.
— Хочешь отомстить?
Да, именно эти слова стали началом.
— Ты ведь всего лишь следовал учению Небесного Бога. Так почему ты должен терпеть такие страдания? И почему те, кто причинил тебе боль, даже глазом не моргнут? Разве это не несправедливо?
— В-вы...
— Тсс.
Эта женщина была пленительной, как сама ночь, и в то же время зловещей.
На ее губах заиграла соблазнительная улыбка.
— Ты ни в чем не виноват. Тебе просто не хватило сил... Так что скажешь, не хочешь заключить со мной сделку?
— С-сделку?
— Да, я дам тебе силу. Силу, чтобы перевернуть этот несправедливый мир... Но взамен ты тоже должен заплатить цену. Ведь только так и совершаются сделки.
В тот день Леорик принял это предложение.
Но как бы он ни ломал голову, он не мог вспомнить, что это была за цена.
Что же я отдал?
И тут удар локтем с силой вонзился ему в солнечное сплетение.
Зрачки Леорика безумно задрожали. В отличие от предыдущих, этот удар был абсолютно неожиданным.
Не было даже ни малейшего намека.
Пусть он и был профаном в рукопашном бою, в теле Леорика еще оставалась сила, полученная от сделки. Его динамическое зрение находилось на уровне, недоступном обычному человеку.
И все же он ничего не заметил.
Как такое вообще возможно?
Не успел он даже задаться этим вопросом, как кулаки обрушились на его челюсть и висок один за другим. Леорик взвыл и начал беспорядочно размахивать руками.
Иан, отступая, напоследок пнул его ногой в солнечное сплетение.
Теперь преимущество явно было не на стороне Леорика.
Вновь отрыгнув грязь, Леорик размышлял сквозь затуманившееся зрение.
Да, я не ошибался.
— Вот, посмотрите! Жизнь — это страдание! Есть ли среди вас хоть кто-то, кто станет утверждать, что жизнь — это не ад? Мы должны проявить милосердие к тем, кто не в силах вынести этот ад!
Да, я.
— Нельзя грабить слишком открыто. Наша цель — лишь дать понять, что мы не из тех, кем можно помыкать. И если при этом будут жертвы... тут уж ничего не поделаешь.
Я.
— О, бедная Бетти. К сожалению, справиться с этой болью в одиночку невозможно. Но я предложу вам небольшую помощь. Чтобы не было больно... чтобы эта адская жизнь стала хоть чуточку спокойнее.
И затем — крик.
Леорик не мог контролировать безудержно полыхающее пламя в груди. Он даже не понимал значения крика, который вырывался из его рта, обжигая дыхательные пути и голосовые связки.
Он просто бросился вперед, и их кулаки сплелись в схватке.
После этого тела двух мужчин то расходились, то сходились, то падали друг на друга.
Дыхание Леорика становилось все более частым.
Эльфийская девочка, то драгоценное дитя, которое он считал своей дочерью — он никак не мог вспомнить ее имя.
Но почему?
Он жил, похоронив эту девочку в своем сердце. Воздвиг мемориал в уголке своей памяти и жил, изо дня в день скорбя о ней.
Разве он не носил всегда с собой две вещи, чтобы почтить память девочки?
Одну — хлеб, вторую — кинжал.
Хлеб — чтобы помнить о милости, которую она ему оказала.
А кинжал — чтобы не колебаться, как в тот день.
Но почему же тогда он не мог вспомнить ее имя?
Разум Леорика беспорядочно запутался, как клубок ниток, катящийся по земле.
Да, в этом тоже был виноват тот человек.
Иан Перкус.
С тех пор как он вмешался, все планы пошли прахом. И вот в итоге он потерял дарованную Господом силу и теперь страдает от бесполезных мучений, не так ли?
Леорик издал полный ненависти вопль.
— И-иан... Перку-у-ус!!!
Кулаки обоих мужчин ударили друг другу в лица.
От этого идеального перекрестного удара обе фигуры одновременно пошатнулись и отлетели назад. Глаза Леорика налились кровью.
То же самое было и с Ианом.
Отступать было некуда. Живыми или мертвыми, они должны были завершить эту схватку здесь и сейчас.
Их внешний вид уже был настолько ужасен, что невозможно было сказать, кто из них выглядит лучше.
Изувеченные лица, покрытые разноцветными кровоподтеками и вмятинами от сломанных костей, и капли крови, оставляющие свой след на снегу.
Ни один из них не проронил ни слова.
Однако они инстинктивно пришли к негласному соглашению.
Следующий удар будет последним.
Настало время пустить в ход козыри, которые они скрывали до сих пор.
Сознание мутило. По правде говоря, было чудом, что они вообще стояли на ногах.
Но Леорик ни за что не мог сдаться.
Потому что его поражение означало бы, что он был неправ.
Мир, в котором живут и отбирают жизни, всегда был таков. История всегда писалась по логике победителей, а проигравших изгоняли, оставляя их злодеями в памяти.
Леорик не хотел такого жалкого конца.
Он хотел вписать в историю имя той эльфийской девочки, которая спасла его.
Чтобы ее никогда не забыли!
Пока Леорик покачивался, тело Иана оттолкнулось от земли и устремилось вперед.
Словно по договоренности, руки обоих скользнули за пазуху.
Кинжалы.
Подумал Леорик, стиснув зубы. Вероятно, Иан почувствовал то же самое.
Что каждый из них прятал у себя за пазухой.
Истинную природу того секрета, который мог оборвать жизнь противника одним ударом.
Сквозь туман в голове Леорик почувствовал, как что-то оказалось у него в руке.
Времени на колебания не было.
Руки обоих мужчин резко вытянулись навстречу друг другу.
Вжик — и кровь обагрила землю.
В отличие от прошлых ран, это кровотечение было смертельным. Не кратковременное, а безостановочное и обильное.
И только тогда Леорик пришел в себя.
Казалось, весь мир сузился вокруг него и Иана. И хотя он точно стоял на земле, у него было чувство, будто он смотрит на скрещение их рук откуда-то с небес.
В тело Леорика вонзился кинжал. Одно лишь золотое перекрестье указывало на то, что это вещь высокого качества.
Такие вещи дарят возлюбленным для самообороны?
Мелкая мысль промелькнула в голове Леорика, некогда бывшего священником. Впрочем, это уже не имело никакого значения.
Леорик посмотрел на конец своей вытянутой руки, нацеленной в сердце Иана.
Это был хлеб.
Не кинжал, а тот хлеб, который он всегда носил с собой в память об эльфийской девочке.
Хлеб и кинжал пересеклись.
Хлынь — и изо рта Леорика хлынула почерневшая кровь. Но лишь на мгновение; вскоре извергаемая им кровь вновь обрела алый цвет.
Содрогнувшись на миг, Леорик рухнул на землю.
Приближалась смерть.
Возможно, благодаря этому сломанная челюсть Леорика начала двигаться сама по себе.
— Я... я... я проиграл?
— Да.
Услышав этот тихий ответ, Леорик усмехнулся и рассмеялся.
Значит, все-таки проиграл.
Ему больше не было обидно. Даже холод, пронизывающий все тело, больше не причинял боли.
Напротив, он даже почувствовал облегчение.
Ведь больше не нужно сражаться. Больше не будет больно.
Только одно не давало ему покоя.
— А... Ариелла огорчится?
Он произнес это имя не задумываясь.
Леорик даже не помнил этого имени. Вероятно, для Иана это прозвучало так же внезапно.
Но Иан хранил молчание.
Он лишь отстраненно поглаживал свою грудь — то место, куда ударился тупой конец буханки хлеба.
— Я всегда носил с собой хлеб, чтобы почтить ее память... Н-но из-за этого я потерпел поражение в последней схватке. Кха!
На глазах Леорика выступили слезы.
Впервые за очень долгое время он осознал одну вещь.
Разве он умел плакать?
Он не помнил этого. Ему казалось, что в тот день, когда сгорел продовольственный склад, сгорели и его слезные железы.
— Мне будет стыдно... смотреть в глаза Ариелле...
— Ей это понравится.
Услышав слова Иана, Леорик изо всех сил уцепился за ускользающее сознание.
— Священник, которого Ариелла считала отцом, разве он не был именно таким? Тем, кто заботился о больных, будь то люди или эльфы... Тем, кто, отбившись от остальных в хвойном лесу из-за нападения эльфов, вылечил девочку с поврежденной лодыжкой.
Иану тоже тяжело давалось дыхание.
Опустившись на колени, Иан прерывистым голосом продолжил свои размышления.
— Наверняка он был хорошим человеком, который не отвечал кинжалом на кинжал. Нет, он был человеком, который всю жизнь не знал, что такое кинжал... И потому смог растопить даже сердца эльфов, которые всю жизнь прятали кинжалы в своих душах.
Леорик замолчал.
Грязи больше не осталось. Его тело вернулось к тем временам, когда он был слабым священником.
Вероятно, ему оставалось сделать лишь несколько вдохов и выдохов.
Сквозь затуманенный разум всплыло несколько воспоминаний.
Голоса, которые вдруг пронзили его память.
— Сестра Ариелла, эльфы кажутся весьма рациональными, но в то же время пугающими. На хлеб они отвечают хлебом, на кинжал — кинжалом... Если бы не вы, сестра, меня бы, наверное, выгнали взашей. Ха-ха!
По щеке Леорика скатилась одинокая слеза.
Вот оно как.
— Хм, мне гораздо интереснее слушать то, что рассказываете вы, дяденька, чем всякие пустые разговоры. Как там его звали? Тот, которого зовут Небесным Богом — его слова!
— Н-но ведь это, наверное, было скучно...
Так вот какой была моя цена.
— Это намного круче и грандиознее! Если на кинжал отвечать кинжалом, что будет дальше? Тот, кто получил удар, тоже затаит кинжал в сердце, верно? Этому не будет конца! Придется сражаться вечно!
— Конечно, это так, но...
— Поэтому вы мне и нравитесь, дяденька!
Эту светлую улыбку, счастье этого ребенка.
Ее смех, что ослепительно расцветал даже среди голода.
— А если я буду жить так, как вы говорите, я смогу стать такой? Человеком, который на кинжал отвечает хлебом, а не кинжалом!
Такие драгоценные воспоминания.
Почему же он о них забыл? Из-под медленно смыкающихся век неудержимым потоком хлынули горячие слезы.
Захлебываясь слезами, Леорик произнес.
— Ах... вот оно что. Вот как...
Ценность жизни заключалась не в сытости и богатстве.
Даже в самой ужасной жизни были такие сверкающие моменты.
— Какое счастье, что под конец... это свершилось. Хоть я и совершил так много грехов...
С трудом сдерживая рыдания, Леорик собрал последние силы и сказал:
— Передайте... мои извинения.
Кому? — Иан не задал этого закономерного вопроса.
Вместо этого он промолчал.
Чтобы охранять последние мгновения своего давнего, заклятого врага.
— И еще... будьте осторожны.
Дыхание Леорика постепенно затихало.
Человек, некогда бывший священником культа Небесного Бога, лидером зловещего культа, а теперь ставший простым окровавленным смертным.
Это было его последнее предостережение.
— Архиепископ Аиндель... он опасен...
Так и не договорив, Леорик замолк, и его сердце окончательно остановилось.
Стоявший на коленях Иан только тогда расслабился и бессильно осел на землю.
Его разум тоже был затуманен.
Он даже не помнил, сколько ударов получил. Просто откинувшись назад, он посмотрел на небо и подумал лишь об одном.
Какое ясное.
Над севером, где бушевала метель, восходило солнце.
Словно возвещая о конце кровавой битвы.
Бах! Тело старика пошатнулось и отступило назад.
А затем к его горлу приставили острие меча.
Дельфина, тихо зарычав, сказала своему отцу:
— Это конец.
Две решающие битвы подходили к концу.