И без того взбешённый Отец наконец-то дорвался до добычи, словно изголодавшийся дикий пёс... так, эту строчку вычеркнем... Словом, он яростно набросился на мужчину в костюме, совершенно игнорируя исходящие от того ментальные колебания, и принялся опутывать жертву нить за нитью. Оттуда, где сгустилась тень, доносился треск разрываемой плоти, частый хруст перемалываемых костей и какой-то странный шелестящий шорох.
Должно быть, так звучат острые клинки, рассекающие мышечные волокна и сухожилия!
— А-а-а!..
Из груди мужчины в костюме вырвался неописуемый, хриплый и надрывный вой.
Единственный глаз на его лице мгновенно налился кровью, отражая запредельный ужас и невыносимую агонию.
К этому моменту Лу Синь уже полностью стряхнул с себя чужое наваждение. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что все окружавшие его глаза бесследно исчезли. Он даже сейчас не мог с уверенностью сказать, существовали ли они наяву или были лишь порождением иллюзии.
Более того, где-то на задворках сознания всё ещё теплились отголоски внушённой мысли.
Скажем, в глубине души он и сейчас был бы совсем не прочь прекратить драку и мирно вернуть им ту злополучную папку с бумагами.
И не делал он этого лишь потому, что инициативу в бою уже целиком и полностью перехватил Отец.
...
Под натиском обступившей его тени пиджак на мужчине лопнул и разлетелся в клочья, обнажая торс.
Всё его тело оказалось кроваво-красным — точь-в-точь такого же оттенка, как у того гигантского мозга в подземной лаборатории. Оно походило на сплошной сгусток мышц, с которого заживо содрали кожу, а прямо внизу живота виднелась огромная пасть: растянутая от бока до бока, она достигала по меньшей мере двадцати сантиметров в ширину.
Именно этот рот только что разговаривал с Лу Синем.
Сейчас же из него вырывались полные первобытного ужаса вопли, ласкающие слух своей музыкальностью.
Однако чёрная тень неумолимо заливала пасть, и крики быстро захлёбывались во тьме.
За миг до того, как тень поглотила его окончательно, он успел истошно выкрикнуть последнюю фразу:
— Младенец, спаси меня!..
— Уа-а-а!..
Пустынный двор мотеля внезапно разрезал пронзительный детский плач.
«Хм?»
Лу Синь, до этого с добродушной улыбкой наблюдавший за тем, как Отец налаживает дружеский контакт с противником, мгновенно напрягся и вскинул голову, обводя взглядом окрестности.
Даже он не заметил, что во дворе всё это время таился третий монстр.
Крик звучал совсем как плач новорождённого младенца, но отличался невероятной громкостью и резанул по ушам совершенно внезапно.
В ту же секунду, как раздался этот вопль, Лу Синь ощутил болезненный удар по барабанным перепонкам, а из глубин живота к горлу подкатила непередаваемая дурнота, от которой в глазах всё поплыло и задвоилось. Изнутри на тело навалилась чудовищная тяжесть, словно взбунтовавшаяся кровь принялась с размаху биться о стенки сосудов и черепную коробку.
Голова закружилась так сильно, что он едва устоял на ногах.
В то же самое мгновение мужчина в костюме, уже наполовину изорванный в клочья и погребённый под тенью, резко выпрямился. Его изувеченное тело с ободранной плотью и раздробленными костями восстановилось в одночасье: из ран брызнули пучки свежих мясных побегов, возвращая фигуре прежний вид. Но на этом бурный рост не остановился — плоть продолжала безудержно разрастаться.
В считаные мгновения он обратился в чудовищную гору бурлящего мяса, которая безостановочно раздувалась вширь.
Ву-у-ум...
Разбухающая плоть столкнулась со сжимающей её тенью, и от эпицентра схватки во все стороны ударила мощнейшая взрывная волна. Толстый слой мелкого гравия под ногами брызнул веером, разлетаясь со скоростью ружейной картечи. Стёкла в кабинах грузовиков, припаркованных в полутора десятках метров, мгновенно покрылись густой паутиной трещин, а сами многотонные машины неистово закачались, оглушительно гремя железом.
В общей спальне за спиной Лу Синя разом вылетели все окна, а входная дверь принялась бешено хлопать на петлях, покрываясь глубокими трещинами от ударов о косяк.
Едва не потеряв равновесие, Лу Синь резко сощурился; взгляд его стал ледяным и мрачным.
Он видел, как в миг взрывного разрастания плоти тень на краткий миг подалась вширь, но тут же с утроенной силой сжалась обратно.
Однако даже ей требовалось время, чтобы переварить и поглотить эту колоссальную массу лишнего мяса. И за те считаные секунды, пока тень пожирала раздувшуюся оболочку, сам мужчина в костюме с неимоверной болью буквально выдрал себя из собственной разросшейся плоти.
Лишившись одежды, весь израненный и окровавленный, он стрелой метнулся прочь, ныряя в ночную мглу.
Вместе с оборвавшимся младенческим плачем он растворился без следа, оставив на память лишь мимолётный взгляд, полный животного ужаса.
Во дворе воцарилась мёртвая тишина.
Лишь густой, отдающий гнилью запах свежей крови медленно плыл в ночном воздухе, забивая ноздри.
...
— Что это был за плач?
Нахмурившись, Лу Синь медленно выпрямился и задумчиво пробормотал вопрос себе под нос.
Оказывается, помимо любителя пряток и этого щеголя в костюме, в темноте всё это время пряталась третья тварь.
И силища у неё оказалась просто невероятной.
В том пронзительном крике таилась какая-то крайне диковинная мощь. По сути, этот плач в лобовом столкновении сумел ненадолго сдержать натиск самого Отца, ослабил его хватку и вырвал полумёртвого подельника прямо из его пасти.
Но если третий враг настолько силён, почему он бездействовал с самого начала?
Навались они с первых же секунд втроём, пожалуй, даже ему самому...
...пришлось бы слегка повозиться, верно?
...
— Хе-хе-хе-хе...
Расползшаяся по двору тень неспешно втянулась обратно к ногам хозяина, оставив на земле лишь бесформенную кучу гниющего мяса.
— Чего смеёшься?
Лу Синь опустил взгляд на тень. На самом деле на душе у него было даже радостно: ведь когда он снял все ограничения, у Отца в какой-то момент появилась реальная возможность просто сбежать на волю. Но тот не только не попытался уйти — Лу Синь даже не почувствовал с его стороны ни малейших колебаний. От этого в груди разлилось приятное тепло, хотя вслух он всё же не удержался от колкости:
— Ты умудрился упустить добычу...
— ...Точнее, сразу двоих.
— ...
— Это всё из-за тебя, бесполезный кусок мусора!
Тень под ногами яростно взметнулась, и в голове зазвучал полный гнева голос:
— Выпусти ты меня раньше, ни один бы не ушёл! И ранить бы тебя никто не посмел — да они бы вообще подойти побоялись! То, что всё так обернулось, — целиком твоя вина!
— Перекладывать ответственность на других нехорошо...
Услышав отцовскую ругань, Лу Синь сразу приободрился. Глядя на тень с самым невинным видом, он заметил:
— Между прочим, сейчас ты действовал совершенно самостоятельно. Я-то всегда считал тебя невероятно крутым, а ты даже не сумел одним махом прикончить того милого глазастого паренька. Более того, стоило раздаться детскому плачу, как тебя на моих глазах попросту отшвырнуло прочь, это же...
На полуслове он внезапно прикусил язык.
Потому что заметил: тень разозлилась уже всерьёз и снова принялась угрожающе раздуваться.
В сознание хлынул такой мощный поток чистой злобы, что в ушах явственно послышался глухой грохот, словно кто-то со всей дури колотил в запертую дверь.
— Спасибо тебе...
Вздохнув, Лу Синь посмотрел на тень и произнёс эти слова с непривычной, слегка неловкой серьёзностью.
— ...
Бушевавшая тьма мгновенно поутихла. Казалось, из её бездонных глубин на Лу Синя уставился подозрительный и озадаченный взгляд.
— Мамы сейчас нет рядом, так что только на тебя вся надежда — защищать меня и сестрёнку.
Лу Синь говорил предельно искренне:
— Пусть ты бываешь грубоват, но, по-моему, справился ты просто отлично.
Тень медленно колыхалась, словно пребывая в полной растерянности.
Стоявшая неподалёку Младшая сестра с любопытством повернула голову, не понимая, с чего это брат вдруг приплёл её к разговору.
Затем она покосилась на отцовскую тень и едва заметно скривила губы, всем своим видом показывая, что совершенно не разделяет похвалы брата.
— Характер у тебя тяжёлый, в семье тебя все побаиваются, потому раньше и сторонились, да и переживали, как бы ты на воле не навредил посторонним. Но Мама ведь правильно говорила: семья на то и семья, чтобы помогать друг другу. Чуть больше понимания, чуть больше терпимости — и мы станем куда дружнее, тогда нам любая беда будет по плечу. Вот как сейчас... Не переживай, впредь я тоже буду стараться лучше понимать тебя и входить в твоё положение...
Лу Синь серьёзно посмотрел на тень:
— Я ведь обещал тебе это раньше, и сейчас самое время сдержать слово.
Тень присмирела ещё сильнее, лишь слегка подрагивая на земле, словно тёмная морская зыбь. Со стороны казалось, будто какой-то исполинский верзила покрылся мурашками от непривычной нежности и теперь таращится на собеседника кроваво-красными глазами, не зная, куда себя деть от смущения.
Прошло немало времени, прежде чем у самого уха Лу Синя прозвучал глухой голос:
— Ты хоть понимаешь, насколько фальшиво и лицемерно сейчас выглядишь?
— Э-э?
Лу Синь опешил и смущённо почесал затылок:
— Правда? Ну, я просто не мастер говорить такие вещи, ха-ха-ха...
— Хе-хе-хе-хе...
Тень ответила мрачным смешком, и повисла совсем уж неловкая пауза.
Наблюдавшая за этой сценой Младшая сестра тихонько фыркнула и презрительно поджала губки.
— Вообще-то я говорил от чистого сердца, так что никакое это не лицемерие...
Безупречной улыбкой скрыв смущение, Лу Синь поспешил сменить тему:
— Кстати говоря, почему им всё-таки удалось уйти? Неужели тот притаившийся третий монстр превосходит тебя по силе или... его способность в каком-то смысле подавляет твою?
Отец долго хранил молчание, а затем холодно усмехнулся:
— Знаешь, каково это — набить полный рот протухшей падали?
— Хм...
Лу Синь серьёзно задумался, прежде чем уточнить:
— Похоже на вкус квашеного тофу?
— ...
Отец явно счёл ниже своего достоинства отвечать на подобный вопрос.
Впрочем, Лу Синь и без ответа примерно уловил суть, поэтому не стал допытываться дальше, а лишь улыбнулся:
— На самом деле всё сложилось очень даже неплохо.
— Пусть двое и сбежали, но...
Он перевёл взгляд в сторону дверей мотеля и добавил:
— ...один-то ведь остался у нас, верно?
Тень перестала метаться, распахнула пару налитых кровью глаз и тоже воззрилась в указанном направлении.
Младшая сестра спохватилась и опустила взгляд себе под ноги.
Вертевшийся рядом пёс без шкуры радостно завилял хвостом и уставился туда же, хищно сверкая глазами.
...
— Выходит, вы отправились туда втроём и не только не убрали того одарённого...
— ...но и позволили ему оставить у себя одного из ваших?
Сбежавшие мужчина в костюме и обладатель младенческого плача уже добрались до укромного загородного особняка.
В кромешной, лишённой малейшего проблеска света темноте некто молча выслушал их доклад, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление.
— Мы не рискнули забирать Прятки с собой — есть подозрение, что он уже подвергся чужому загрязнению.
Из темноты раздался голос мужчины в костюме:
— А Младенец вообще не вступал в бой. Он вмешался лишь в самый последний миг, когда я позвал на помощь, и помог мне вырваться из тисков чужой ментальной силы... — Голос говорящего внезапно дрогнул: — Та ментальная мощь была поистине ужасающей.
— Почему Младенец не атаковал?
Тон собеседника во мраке стал ощутимо холоднее.
В комнате ненадолго повисла тишина, после чего послышался тихий, полный детской обиды всхлип.
— Потому что Младенцу было очень страшно.
Поняв без слов своего напарника, мужчина в костюме ответил за него:
— Он боялся, что если вмешается в схватку всерьёз, то живым оттуда не уйдёт уже никто из нас.