Я искал дворянский особняк – недорогой, но отвечающий моим требованиям. Однако цены даже на самые дешевые варианты начинались от 500 серебряных, что заставляло меня лишь тяжело вздыхать. Брокер предупредил: найти жилье под мои запросы всего за 350 серебряных будет задачей не из легких.
Если столько стоят маленькие особняки, то не пойдут ли роскошные поместья близ королевского замка по цене в десятки золотых монет?
Похоже, празднуя крупный куш, я смотрел на мир сквозь розовые очки и не осознавал, насколько безумны цены на недвижимость. Неужели это наценка за статус столицы? Словно цены на Манхэттене. Я уже раздумывал, не оставить ли мысли о дворянском особняке в пользу чего-то более скромного, когда ко мне явился неожиданный гость.
Это был старик, одетый настолько опрятно и изысканно, что его ни за что нельзя было принять за простолюдина.
— Я служу маркизу Бертхайму, — представился он Вильгельмом Гёрингом.
На вид он казался одним из тех весьма обеспеченных горожан. Но Гёринг? Эта фамилия напомнила мне о командующем ВВС нацистской Германии. Если его господин носил титул маркиза, значит, он был невероятно высокопоставлен – это высший дворянский титул, доступный тем, кто не принадлежит к королевской крови.
Единственной фигурой уровня маркиза, которую я знал, был великий князь севера, маркиз Оффенбург. Он придерживался нейтралитета, не примыкая ни к одной фракции, но оставался самым могущественным из князей.
Имя маркиза Вальтера фон Бертхайма было мне незнакомо. Поскольку к нему не обращались «Ваше Превосходительство», он, видимо, был из тех дворян, кто владел титулом, но не занимал государственных должностей. Но зачем вельможе, не имеющему со мной никаких связей или знакомств, внезапно присылать человека? Раз уж он был гостем, я велел Сабине подать зеленый чай.
То были времена, когда чай стабильно поступал в Европу по действующему Шелковому пути. Пока Османская империя блокировала Средиземноморье, а экспедиции для открытия Нового Света и Индии только набирали обороты, ничего еще не было найдено. Мировоззрение «Medieval Knight» застыло в самом начале Эпохи великих географических открытий.
Как бы то ни было, этот чай стоил баснословных денег, но считался одним из предметов роскоши, модных в высшем свете. Разумеется, я покупал его через систему, наслаждаясь привилегией лучшего вкуса и больших объемов. Кроме того, у меня был кофе, который я втайне пил в одиночку – сущие копейки, всего 20 очков за упаковку из десяти порций.
Если бы я запасался этим добром и перепродавал его, неужели не смог бы уже купить себе роскошный особняк?
Но, как предупреждала система, продажа предметов из магазина была незаконной и каралась суровыми санкциями. Это была роскошь для личного пользования, но я также использовал её, чтобы принимать таких почтенных гостей. Даже если он был простолюдином, как человек маркиза он заслуживал хорошего обхождения.
— Вы, должно быть, озадачены, но маркиз проявил интерес к господину Штрайту, — произнес Гёринг.
— Маркиз знает обо мне? — Ответил я. — Я ведь всего лишь скромный потомственный рыцарь.
— Когда вы работали управляющим на объекте, маркиз похвалил вас как многообещающего молодого рыцаря, за которым стоит приглядывать. Его особенно заинтересовал ваш подвиг – победа над Фростом из «Шланге». Так что, если вы не против, не могли бы вы подробно пересказать эту историю маркизу?
У меня что, магнит для престарелых дворян после того случая с министром финансов? Если бы маркиз Бертхайм занимал официальный пост, я бы заволновался. Но Гёринг был лишь гонцом с приглашением. Каким бы титулованным ни был дворянин, без государственной должности у него нет власти командовать мной.
Он сказал, что хочет послушать о моих достижениях, но это казалось лишь предлогом. В мире знати принцип «услуга за услугу» был незыблем, а односторонние милости лишь вызывали подозрения.
Я опасался, что Бертхайм может использовать меня в своих целях, прикрываясь высоким расположением. Недавнее испытание, когда я оказался меж двух огней – министром финансов и его преемником – еще было свежо в памяти. Мне крупно повезло, что я избавился от тех оков за 350 монет.
Учитывая, что он привел личную причину – желание услышать о поражении Фроста, – я мог предположить наличие у него какого-то частного дела ко мне. В любом случае, раз высокопоставленный дворянин прислал посланника с вежливым приглашением, мне следовало проявить ответное уважение.
Таково было негласное правило среди знати. Тех, кто этого не понимал, избегали и изгоняли из общества.
Взяв с собой Ганса и Оскара, я под руководством Гёринга отправился в особняк маркиза Бертхайма, но его масштаб оказался меньше ожидаемого. Конечно, по моим меркам дом был невероятно роскошным, но для высшего дворянина он выглядел скромно.
К тому же, это был северо-западный район бульвара Нойден, в непосредственной близости от королевского замка.
Заметив мой взгляд, Гёринг мягко улыбнулся и пояснил:
— Маркиз не жалует вычурную и суетливую обстановку. Поэтому здесь в основном тихий район. После того как покойный великий герцог отошел в вечный покой, господин стал предпочитать уединение.
Тот, кто предпочитает одиночество, не станет приглашать меня просто ради истории. Должна быть другая причина. В последнее время я стал настолько мнителен, что у меня вошло в привычку прежде всего искать причинно-следственные связи.
«Дворяне опасаются непрошеных милостей». Эта максима, словно неписаный закон благородного сословия, стала для меня полезным компасом в том, как вести себя в качестве дворянина.
— Вы столь же статный и энергичный рыцарь, как и гласят слухи. Рад встрече, господин Штрайт, — поприветствовал меня маркиз.
— Для меня честь принять ваше приглашение, Ваше Превосходительство.
— Ха-ха-ха, не нужно официоза. Ваше Превосходительство? Едва ли это уместно. Этот титул подходил временам покойного короля. Теперь я лишь старик, запершийся в задних комнатах.
— В таком случае, я буду называть вас маркизом.
Вальтер фон Бертхайм оказался очень непринужденным и мягким пожилым джентльменом, совсем не похожим на великого вельможу в привычном понимании. С первой секунды встречи он вызвал у меня желание, чтобы он был моим дедушкой. Сказать ли, что с ним я чувствовал себя спокойнее, чем с любым другим встреченным дворянином? Первое впечатление было исключительно теплым.
Проверив его через Скаут-Управленец, я увидел, что ему было целых 80 лет, и, хоть он и был маркизом, он ушел в отставку и не состоял ни в каких фракциях. Его склонность обозначалась как «интриги (добро)». Интриги? Но при этом добро? Примечательно было то, что он являлся опекуном великого герцога, что вполне логично, учитывая его возраст.
— Твой отец был самым храбрым и верным рыцарем среди рыцарей герцогства, всегда первым шел на опасное дело. Я считал его гибель в войне за Бургундию великой потерей.
— Вы знали моего отца, маркиз?
— В моем возрасте я знаю почти каждого дворянина. Особенно в эпоху покойного короля я занимал довольно высокую должность, так что просьбы об аудиенции от знати не прекращались. Вот почему я стал ценить эту тихую жизнь. Хотя… иногда я всё же скучаю по суете.
У меня не было воспоминаний об отце. Его существование было лишь частью предыстории, унаследованной от игрового персонажа.
Но этот мир не был миром нулей и единиц, как в игре – это был динамичный мир, который жил и дышал. Мир с историей, ничем не отличающейся от реальности, поэтому я не мог отрицать существование своего отца.
Отец, которого я не помнил, Азельдорф Риттер фон Штрейт, был отважным рыцарем с определенной репутацией. Я знал, что он погиб в третьей битве Бургундской войны пять лет назад. Он ушел, когда мне было десять.
Пять лет спустя эго под названием «я» заняло это тело и возродилось как новый человек. Кто я? Я задавал себе этот извечный вопрос, но в конце концов принял всё как есть. Работающий взрослый и последний глава семьи Штрайт.
— Семья Лорден когда-то была придворным родом, обласканным покойным королем, — продолжал маркиз, — но они совершили роковую ошибку, превратив министров в своих врагов. Влияние Лорденов стало стремительно падать из-за дипломатических провалов – они не смогли привлечь на свою сторону ни одного министра. Что еще хуже, у жены главы случился выкидыш, и наследников больше не рождалось. С этого и началась трагедия.
В дворянском обществе угасание родов имело разные причины, но случалось с пугающей частотой. Бесчисленные семьи, некогда престижные, теперь существовали лишь в архивах. Поэтому в ту эпоху многодетность считалась добродетелью.
С другой стороны, с женами, которые не могли родить наследника, обращались как с преступницами. Это даже считалось законным основанием для развода.
Альфрет фон Лорден, последний глава семьи, развелся со своей первой женой после выкидыша и сменил еще трех жен, но так и не произвел на свет потомства. Насколько я мог судить, бесплоден был сам Альфрет, однако он возлагал вину на каждую из супруг.
В конце концов, он убил свою последнюю жену и повесился сам.
Церковь называла самоубийство тягчайшим грехом, провозглашая, что душа не может воскреснуть и будет заточена в аду.
Из-за этого поползли слухи, что семья Лорден проклята. Теперь это считалось лишь делом прошлого, но в то время разразился грандиозный скандал. В результате рыцари, потерявшие господина, либо находили нового, либо, если не везло, в большинстве своем опускались до статуса простолюдинов.
Среди тех рыцарей был и Фрост, который в итоге оказался в трущобах, примкнул к «Шланге», дослужился до офицера и встретил смерть от моих рук. И Бертхайм проявлял глубокий интерес к моим навыкам выслеживания. Всё это было заслугой Скаута-Поисковика, а не моих способностей, так что я обливался потом, придумывая оправдания.
Чем больше я говорил с этим стариком, тем больше чувствовал, как слабеет моя бдительность.
Мне хотелось, чтобы он был моим дедушкой; он слушал внимательно и вовремя поддакивал, что совершенно меня раззадорило. По правде говоря, с момента прихода в этот мир не было ни одного человека, которому мне хотелось бы так открыться. Возможно, это была моя собственная форма одиночества.
— То, что отец и сын Райнфельдты погрязли в борьбе за власть, было секретом полишинеля, — заметил Бертхайм. — Они оба собирали силы внутри министерства финансов, разделяясь на фракции, и тут в самом центре внезапно появились вы.
— Это был кошмар, — признался я. — Дрались бы между собой, зачем втягивать невинных людей?
— Для вас это кошмар, а для них – вопрос выживания.
В какой-то момент я обнаружил, что выкладываю Бертхайму абсолютно всё.
Я так увлекся, что чуть не похвастался героической историей о том, как вытянул 350 серебряных из Адельберта, преемника министра финансов, в ходе переговоров – и вовремя спохватился. Детали моих сделок с Адельбертом не должны стать достоянием общественности, не так ли? А что, если министр финансов узнает?
Я едва не вручил маркизу поводок от самого себя.