Пусть Серадин и не отличался умом, в любви к сыну ему было не отказать. Первый принц, славившийся как души не чающий в своём чаде родитель, принялся направо и налево хвастаться этой историей.
— Ха-ха! Мой сын сразу же заметил подвох! Признаться, я сам даже не понял, что там была такая серьезная проблема, но Ян словно чутьем уловил: что-то не так.
— Оу... Вот как? Неужели?
По правде говоря, трезвонить на всех углах о подробностях этого контракта было не слишком выгодно для Первого принца. Вряд ли это пошло бы на пользу его репутации — ведь он, по сути, позволил передать рудник собственной фракции чужакам под предлогом доверительного управления. Впрочем, оставалась ли у него хоть какая-то репутация, которую можно было испортить, — вопрос отдельный.
Но Серадин и не подозревал, что во всеуслышание разглашает собственную оплошность. Он был слишком увлечён восхвалением своего сына.
И парадоксальным образом это сыграло ему на руку.
В конце концов, о репутации Серадина и так знали все, кому следовало, а вот известие о том, что его сын обладает острым умом, стало свежей новостью.
— Поговаривают, Йоханнес, старший внук Первого принца, небывало умен.
— Говорят, его личные учителя не устают захваливать мальчика.
— Что ж, это дает пищу для размышлений. Его Величество Император всё ещё в добром здравии, так что...
Пересуды среди аристократов не утихали.
Вместе с тем поползли слухи и о семье Велозиан, стоявшей за всей этой затеей.
На первый взгляд дом Велозиан сохранял нейтралитет, но тайком потворствовал Третьему принцу.
Поэтому они замыслили подорвать репутацию Первого принца, вбить клин между ним и семьёй Харден — его преданнейшими сторонниками, — а вдобавок за бесценок прибрать к рукам серебряный рудник.
Хитрый план заключался в том, чтобы утаивать часть добытого серебра, переправляя его по вагонеточным путям на соседний медный рудник, подделывать отчёты о выработке и постепенно обескровливать семью Харден, пока та не лишится прав на серебряные жилы.
Семья Велозиан проворачивала подобные махинации на рудниках во многих регионах, однако прикрываться именем Императорской семьи дерзнула впервые.
Если бы они ограничились умеренной наживой, дело могло бы замяться, но их аферу раскусил сын Первого принца, а сам Первый принц оказался именно тем человеком, которому собственное достоинство было до лампочки, лишь бы похвастаться ребенком.
В результате коррупционные дела семьи Велозиан предстали перед императорским судом.
Выражение лица императора, взиравшего на маркиза Велозиана, как ни странно, не выражало явного гнева.
Он лишь с легким любопытством выслушивал сбивчивые оправдания маркиза.
— В-Ваше Величество... Это не более чем досадная оплошность!
— Оплошность? Оплошность, говоришь?
— Мои подчиненные действовали за моей спиной, желая набить собственные карманы, и...
Маркиз Велозиан стоял на коленях посреди главного зала, склонив голову так низко, что едва не касался лбом пола.
—...Я правда ничего об этом не знал, Ваше Величество!
Так уж привыкли поступать высокопоставленные особы. Они никогда не пачкают собственных рук. А даже если пачкают, то не оставляют следов, прикрываясь подчиненными. И если дело принимает дурной оборот, им достаточно лишь отрубить виляющий хвост и умыть руки.
Вот только на этот раз они просчитались.
Император Лайонел — который ныне, после смерти императрицы, разыгрывал из себя безвредного старика, тихо посмеивающегося в дальних покоях, — в молодые годы без колебаний обрушивал всю тяжесть власти на мятежные аристократические дома.
Его действия, в отличие от решений сына, всегда были стремительными и беспощадными.
— Ты действительно утверждаешь, что твои подчиненные действовали самовольно?
— Да-да! Именно так! Поэтому я, как глава дома Велозиан, обливаясь слезами, уже готовился лично казнить их...
— Вот как. Готовился лично казнить. Но, насколько мне известно, не успел?
—...Прошу прощения?
— Мне кажется, этим людям есть что рассказать и мне. Поэтому я приказал Особым силам императора приставить к ним конвой. К счастью, их арестовали до того, как твой род успел привести приговор в исполнение.
Лицо маркиза Велозиана побледнело, как полотно.
Если отрубаешь хвост, делать это надо чисто. Пока он, корчась в агонии, не начал бить по самому телу. Чтобы он не успел вымолвить ни слова. Мертвые ведь не заговорят.
Направляясь в Императорский дворец, маркиз отправил доверенного человека, чтобы убрать главного казначея. Вернее, он был искренне уверен, что казначея уже нет в живых.
Но Особые силы действовали куда быстрее, чем он рассчитывал.
Прежде чем люди маркиза добрались до казначея, имперские ищейки уже заключили его под стражу.
Он пытался сперва отсечь хвост и умыть руки, но этот самый хвост схватили еще до того, как занесли клинок.
Голос маркиза Велозиана дрогнул:
— В-Ваше Величество!..
— Что ж, давайте выслушаем человека, воспользовавшегося именем императорского рода Селестиум ради собственной выгоды.
В главный зал ввели главного казначея маркиза.
Лицо казначея представляло собой сплошное месиво — его явно жестоко избили при аресте и перевозке. Одежда была изорвана и вымазана в крови, а сам он тяжело хромал, словно ноги его уже никогда не будут ходить как прежде.
Взглянув на застывшую от ужаса гримасу казначея, маркиз Велозиан нутром почуял неизбежное.
«Это конец...!»
Дело было не просто в том, что хвост попался.
Теперь даже то, чего не было в реальности, легко подтасуют. Показания казначея шагнут далеко за рамки правды и станут именно такими, какие угодны Особым силам. И это сделают новой истиной.
— Ваше Величество... Я казначей, отвечающий за финансы рудников западного региона, принадлежащих семье Велозиан...
— Опустим представления. Кто отдавал приказы?
Император Лайонел сразу перешёл к делу. По его жесткому взгляду было ясно: сохранять жизнь маркизу Велозиану он не намеревается.
— Н-ну, это...
Казначей на мгновение замешкался, оценивая обстановку, а затем поднял дрожащую правую руку и указал на маркиза Велозиана.
— Это был маркиз Велозиан, Ваше Величество.
Маркиз Велозиан зажмурился.
Всё кончено.
Тот, кто посмел использовать имя Императорской семьи в своих грязных целях, не мог избежать карающего меча. Богатство и положение, собиравшиеся поколениями, права на добычу и все сопутствующие привилегии рухнут в одно мгновение.
Подобно другим павшим дворянам до него, ему придётся коротать остаток дней в безвестности, сохранив лишь пустой титул маркиза.
— Ваше Величество! Мой род всегда хранил верность Империи, но на старости лет мой разум помутился, и я поддался недостойной алчности. Накажите меня так, как сочтёте нужным, но пощадите будущие поколения моей семьи...
Он годами тешил свою жадность за счет наследия предков, а теперь пытался взять весь позор на себя ради спасения детей и рода. Однако его надеждам не суждено было сбыться.
— Довольно. Допрашиваемый ещё не закончил. Мы выслушаем маркиза только после того, как договорит этот человек.
— В-Ваше Величество!..
— Ваше Величество, маркиз Велозиан решил прибрать к рукам серебряный рудник во владении графа Хардена, прикрываясь поручительством Первого принца. С этой целью я скрывал часть добываемого серебра на медном руднике Больтен и намеренно занижал данные о выработке.
Казначей выкладывал всё без тайн, одну подробность за другой.
Он не просто фальсифицировал отчеты о серебре: на некоторых участках путей вагонетки не проезжали, из-за чего руду приходилось тащить на себе и возить на вьючных животных. И все эти баснословные расходы казначей повесил на графа Хардена.
Именно это вызвало нелепую расхожесть в тратах на сено — ту самую деталь, за которую и зацепился императорский внук Йоханнес.
И до этого момента всё сказанное было чистой правдой.
А затем...
—...И всё это совершалось по приказу маркиза Велозиана, выполнявшего волю злобных демонов, дабы посеять хаос в Империи...
— Ч-что?! Это ложь! Ваше Величество! Какие демоны?! Ни в коем случае, Ваше Величество! Это была лишь моя собственная алчность, Ваше Величество!
Маркиз Велозиан закричал в смертельном отчаянии.
Во что бы то ни стало он должен был очистить свое имя от обвинений в сговоре с демонами.
Сам он уже смирился с тем, что его голова окажется на колу, но его дети — совсем другое дело.
Он изо всех сил пытался сберечь свою семью, но если это клеймо прилипнет к нему, лучшим исходом станет разжалование в простолюдины. А в худшем — все члены его семьи до конца дней сгниют в казематах. Или вовсе окончат жизнь под топором палача на рассвете.
— Ваше Величество! Этот человек нагло врёт! Я ни разу в жизни не слышал голоса демона, Ваше Величество!
— Хе-хе, похоже, демон глубоко затуманил твой разум. Не так ли, Феликс?
— Именно так, Ваше Величество.
Агент Особых сил Империи ответил и достал чёрный хрустальный шар, продемонстрировав его присутствующим.
— Это было найдено в поместье маркиза. Сфера, напитанная тёмной магией. Мы полагаем, что с её помощью он связывался с демонами.
— Я... я в жизни не видел ничего подобного в своем...
— Он утверждает, будто не видел. Но ведь именно так демоны и действуют, разве нет?
— Совершенно верно.
"..."
Маркиз Велозиан всё понял.
Судьба уже была решена. Это разыгрываемый спектакль, сценарий которого написан по сфабрикованной «правде».
Семье Велозиан отвели главную роль, а финалом этой пьесы станет трагедия полного краха. Теперь, когда Император принял решение, назад дороги нет.
Это было прямым посланием Императора.
Плести интриги вокруг престолонаследия и выставлять себя напоказ под именем принца — это он ещё мог стерпеть. Но переступать черту он не дозволит никому. Вот в чём заключался посыл.
К тому же этот спектакль предназначался для укрепления авторитета императорской власти и возвышения внука — Йоханнеса, раскрывшего всю махинацию.
— Ваше Величество... Молю, хотя бы мою семью...
— Твой старший сын получит баронский титул. Остальные будут разжалованы в простолюдины. Одно поместье останется за вами. Барону Велозиану до конца дней запрещено покидать его пределы. А всех остальных домочадцев отправят на север, в земли графа Стрована, на принудительные работы.
—...Благодарю за вашу милость, Ваше Величество.
По крайней мере, им сохранили жизнь.
Их даже не упекли за решётку.
Старшему сыну достался даже баронский титул, хоть и не передаваемый по наследству. Он окажется навечно заперт в поместье без возможности заслужить милость, и внуки уже точно станут простыми крестьянами, но всё же передача поместья сама по себе была огромной поблажкой.
Остальным членам семьи, скорее всего, придётся суровые годы сражаться с холодом и монстрами на окраине, но пока они живы, остается и надежда.
Это, несомненно, было проявлением высочайшего милосердия.
— А теперь прочь.
По слову императора Лайонела маркиза Велозиана тихо увлекли на плаху.
Его казнь провели без лишнего шума, не выпуская даже официального некролога, но слухи среди аристократии утаить не удалось.
Поговаривали, будто одно-единственное слово императорского внука Йоханнеса сгубило целый маркизский род.
* * *
Самого Йоханнеса подобные слухи сильно угнетали.
Слова, брошенные им давным-давно — не прошло и пяти лет, хоть и казалось, что минула целая вечность, — сам он уже едва помнил.
Все вокруг восхищались гениальной проницательностью члена императорского рода, выведшего на чистую воду коварного маркиза, но сам Йоханнес совершенно не считал себя каким-то одарённым.
«Я ведь просто... подумал, как странно, что осел ест так много сена».
После того случая и отец, и мать стали возлагать на Яна огромные надежды.
И не только они: сам дедушка, Его Величество Император, дошел до того, что лично приставил к нему учителя истории. От такого пристального внимания Яну становилось не по себе.
«Но что же мне делать...»
Умом Ян не пошел в неразумного отца, зато характером был во многом схож с ним.
Мягкий и добрый нрав не позволял ему разрушать чужие надежды.
Ян терпимо сносил взваленный на него груз и изо всех сил старался оправдать ожидания семьи.
Он сидел за учебой гораздо больше положенного, чтобы усвоить слова наставников, и сам рылся в книгах.
И со стороны это смотрелось как проявляющийся гений.
— Императорский внук наделен невероятным талантом! Словно бумага, впитывающая воду, он усваивает знания без малейшего изъяна. Его скорость обучения невероятна, а жажда знаний вызывает восторг — учить его одно удовольствие!
— Правда? Как приятно это слышать! Какое счастье, что он пошел в мать, а не в меня!
— А-ха-ха... Ваше Высочество, ну что вы...
— Да ничего страшного. Уж кому-кому, а отцу отлично известно, как я «люблю» читать.
Он лишь пытался вести себя так, как подобает смышлёному ребёнку, но окружающие видели в этом невероятный дар. А когда он изо всех сил попытался оправдать эту славу, в обществе и вовсе заговорили о нем как о вундеркинде.
И вот однажды до его ушей долетел разговор:
— Слышали, в академии магии появился небывалый гений?
— Ноа Эшрон? Эшбелл? Как-то так, вроде.
— Поговаривают, он, будучи на втором курсе, уже использует магию 4-го круга.
— Уже? Разве это не делает его величайшим гением всех времён?
— В истории Империи ещё не было подобного темпа развития.
— Так как его имя, говоришь? Эйшбелл?
— Кажется, второй сын из семьи графа Эшборна.
— А это ещё где?
Слухи о настоящем гении.
Именно это и пробудило у Йоханнеса интерес к академии магии.