— Знаешь, Себастиан.
Лотти, 22 года. У неё есть полное имя, но, так или иначе — Лотти.
— Ты мне нравишься. С самого первого дня, как я увидела тебя на церемонии поступления...
Она набралась храбрости и призналась человеку, которого полюбила впервые в жизни.
Свист, бах!
Словно подбадривая её, в ночном небе расцвели фейерверки. Сегодня — день выпуска из Академии, в которой они проучились пять лет. Сейчас они стояли на террасе большого зала, где в самом разгаре был выпускной бал.
Напротив неё стоял он — её первая и безответная любовь. Человек, которого она, возможно, больше никогда не увидит. Себастиан Коллинз, второй сын из семьи графа Коллинза. В тот миг, когда слова признания, которые она так старательно подбирала, достигли его, Себастиан слегка склонил голову и медленно приподнял одну бровь.
«...Ах, даже с таким выражением лица он красавец»
В светло-голубых радужках глаз этого мужчины, холодного, как льды северных вод, рассыпались отблески фейерверков, сияя подобно редким драгоценным камням, ограненным гномами. И его чувственные губы, всегда тронутые едва заметной улыбкой, и волевые надбровные дуги с линией челюсти, подчеркивающие тонкие черты лица, и золотистые волосы, сияющие, словно впитавшие свет предзакатного солнца...
Он действительно заслуживал звания самого красивого парня Академии. К тому же, в отличие от привычного небрежного ношения формы, сегодня он был безупречно одет во фрак, что придавало ему атмосферу изысканности и легкой отстраненности.
На лице Лотти сам собой проступил густой румянец. Впрочем, её щеки горели ещё с того момента, как она вывела его сюда. Она немного выпила. Как и большинство выпускников в зале. Поскольку это был выпускной в Королевской академии, где учились дети влиятельных аристократов и простолюдины, прошедшие сложнейшие вступительные экзамены, многие торговые гильдии спонсировали праздник элитным алкоголем, желая заслужить расположение будущей элиты общества. И самой щедрой из них была гильдия, которую Лотти знала слишком хорошо. Нет... Лотти выпила не просто ради атмосферы.
Она выпила для храбрости. Потому что...
— Сможем ли мы... видеться и за пределами Академии?
— Ах, Лотти.
Как только признание, которое Лотти так долго вынашивала, было закончено, брови Себастиана сокрушенно опустились. Одно это мимолетное движение его великолепного лица вызывало щемящее чувство тоски.
— Спасибо, что рассказала мне об этом. Тебе, должно быть, потребовалось много мужества…
— Т-тогда..?
— ...Прости. Мне трудно принять твои чувства.
Так и знала. На этот отказ, последовавший вместе с его характерной спокойной улыбкой, Лотти незаметно прикусила губу с внутренней стороны. Это было ожидаемо. В тот момент, когда она позвала его в это уединенное место, Себастиан, догадавшись о её намерениях, наверняка уже заготовил слова отказа.
Ведь он не мог не знать о её чувствах.
Да, Себастиан просто не мог не знать. Говорят, любовь и чихание не скроешь. Её безответная любовь, начавшаяся пять лет назад на церемонии поступления, была настолько очевидна, что об этом знали однокурсники, студенты старших и младших курсов, возможно, профессора и даже фонтаны и часовая башня в кампусе... Это была история, известная всем живым и неживым существам в Королевской академии.
И, надо полагать, самому Себастиану Коллинзу в том числе. Она не раз открыто выражала свою симпатию, и если такой популярный мужчина столь близко общался с ней, он не мог не заметить её неумелых проявлений любви.
Да, он умел обращаться с женщинами.
Главный «грешник» Академии, кандидат в зятья с лицом вместо приданого, «бабник, который хорош, если только молчит» и... «прихвостень» принцессы Магнусен. У него было столько прозвищ, связанных с женским полом. Возможно, она была далеко не первой, кто решил признаться ему в день выпуска. Ведь он был признанным «декоративным возлюбленным» для всех и каждого. Поэтому, на самом деле, причина, по которой Лотти набралась храбрости (не без помощи алкоголя), была в другом.
— Если тебе жаль, то, может быть...
Горло Лотти судорожно дернулось.
— Вместо этого... ты меня поцелуешь?
Её янтарные глаза засияли еще лихорадочнее, а рука незаметно сжала камни на браслете.
«Если это не будет слишком дерзко. Мы ведь видимся в последний раз».
*«Пожалуйста, амулет из мастерской Таби. Пожалуйста, подействуй на сердце Себа так, как написано в инструкции. Я потратила на тебя огромную сумму — карманные деньги за три месяца, годовой бюджет обычного студента! Отработай свои деньги...»
На самом деле, у Лотти изначально была другая цель. Она не особо надеялась, что признание будет принято. Конечно, в глубине души она мечтала о крошечном чуде. О том, как Себастиан вдруг скажет, что тоже ждал этого и чувствует то же самое... Каждую ночь она ярко представляла это в своих фантазиях.
Но это был Себастиан.
Второй сын разорившегося графа Коллинза, о котором ходили слухи, что он поступил в Академию только ради выгодного брака с влиятельной семьей. Может, поэтому он был так предан принцессе Магнусен — самой влиятельной девушке королевства и главе «Общества Заран», — будто был готов отдать ей и сердце, и почки? Шанс, что такой человек примет чувства Лотти, был практически нулевым. Ведь Лотти, поступившая по результатам экзаменов, считалась простолюдинкой.
Но зато в другом был шанс.
«Ничего страшного. Наверное, я просто перенервничала в первый день. А ты сам не ушибся?»
Если это тот самый Себастиан, который пять лет назад так любезно помог Лотти, когда она, растерявшись в толпе, налетела на него (зная, что она простолюдинка)... То разве ему будет трудно подарить ей один поцелуй, который он и так раздаривает направо и налево? Лотти хотела, чтобы её драгоценный первый поцелуй был именно с ним.
С этим красавцем, которого она полюбила впервые в жизни и любила целых пять лет.
Ей казалось, что вероятность есть. Процентов 80. Хотя она сильно отличалась от благородных девиц, с которыми он обычно общался, за эти пять лет они поддерживали довольно близкие отношения. Настолько, что он послушно вышел за ней на террасу посреди бала. И хотя Лотти открыто проявляла симпатию, Себастиан ни разу не посмотрел на неё свысока, как на легкую добычу.
В общем... он наверняка перецеловал уже кучу девушек, так что одним поцелуем больше, одним меньше — какая разница? Ей хотелось, чтобы он охотно согласился, как всегда был добр к ней.
Улыбаясь той самой ангельской улыбкой, в которую она влюбилась пять лет назад.
Если всё пойдет хорошо, можно было бы надеяться и на что-то более сокровенное.
— Как последнее воспоминание... нельзя?
Лотти терла камни на браслете, а её глаза сияли. Лицо Себастиана, смотрящего на неё сверху вниз, было странно задумчивым. Казалось, он о чем-то размышляет. Его губы, обычно изогнутые в легкой улыбке, слегка сжались, будто он подбирал слова.
— …
— ...
Молчание затягивалось. Вместе с ним вероятность успеха в голове Лотти стремительно падала.
«Наверное, поцелуй — это всё-таки слишком».
Губы от этого не сотрутся, но у него ведь тоже есть свои вкусы и брезгливость?.. Перед глазами Лотти промелькнули лица аристократок, с которыми ему приписывали романы. Вспомнился элегантный силуэт принцессы Магнусен, за которой он ходил тенью. Все они были ослепительно красивы, и каждое их движение было исполнено благородства. С первым пунктом Лотти, считавшаяся первой красавицей деревни Ронда, еще могла потягаться, но второе... Лотти, выросшая в горах и не знающая своего происхождения, никогда не смогла бы их догнать. По крайней мере, в ближайшее время.
«Студентки-экзаменаторши выглядят какими-то озлобленными, мне они не нравятся».
Слова какого-то парня-аристократа, сказанные мимоходом, вдруг кольнули её в самое сердце. Неужели Себастиан тоже считает, что с теми, кто не принадлежит к дворянству, не стоит даже связываться?
«Лотти, привет! Мы в одной группе. Я так и хотел попасть к кому-то из тех, кто сдал экзамены, и я так рад, что это ты. На тебя можно положиться».
Но ведь... Себастиан был так добр к ней все эти пять лет. Ведь он, в отличие от тех никчёмных аристократов, что презирали студентов-простолюдинов, заявляя, будто те «вгрызались в учёбу лишь от нищеты», искренне уважал её старания. Конечно, он был тем ещё «сердцеедом» — одинаково добрым ко всем, кто поступил в Академию своими силами, заставляя их сердца трепетать. И в то же время казалось, что он и не помышляет о романе с Лотти, которая не была дворянкой…
Однако, если это Себастиан, который улыбался ей чуточку нежнее, чем остальным, то, может быть, хоть раз… Хотя бы эту последнюю просьбу он исполнит?.. Пока Лотти, сгорая от неловкости в затянувшейся тишине, отчаянно теребила амулет на запястье, раздался его голос:
— ...Ты серьёзно?
— А?
— Если я это сделаю, ты перестанешь плакать?
— ...Что?
«Я плачу?»
Пока Лотти замерла с растерянным видом от этих неожиданных слов, большая ладонь Себастиана внезапно потянулась к ней и накрыла её щеку. Крепкая ладонь была настолько горячей, что её тепло ощущалось даже сквозь жар от выпитого алкоголя.
В момент этого прикосновения его большой палец скользнул к уголку её глаза.
Там, где он мягко провел пальцем, по коже расплылась влага.
— ...Ах.
Видимо, глаза сами собой наполнились слезами. Вся её решимость была видна как на ладони. А ведь она так хотела казаться непринужденной, будто легко отступит после одного поцелуя... Щёки Лотти вспыхнули ещё сильнее от стыда.
— Ну зачем из-за такого плакать.
Ладонь Себастиана мягко приподняла её подбородок.
— ...Расстраиваешь меня.
Перед глазами предстало прекрасное лицо Себастиана. На нём играла мимолётная улыбка, будто он принял какое-то важное решение. Это не была его привычная ангельски-кроткая улыбка — скорее, в ней сквозила лёгкая горечь.
Мужчина изящно наклонил голову, и его лицо оказалось совсем близко.
Их губы...Соприкоснулись.
— М-м-м...
Глаза Лотти широко распахнулись.
Свист, бах!
Словно звук уведомления о том, что вероятность успеха перевалила за 100%, праздничный фейерверк в честь 198-го выпуска Королевской академии раскрасил ночное небо безумными красками. В дрожащих янтарных глазах Лотти отразились рассыпающиеся искрами огни.
«И правда, один поцелуй для Себа — сущий пустяк...!»