Паола Вольфман. 67 лет.
Её старший брат когда-то внезапно стал величайшим торговцем королевства, и она вместе с ним получила дворянскую фамилию. Сейчас она сидела в парадной гостиной главного здания поместья Хартфилд. Это было место, куда провожали посетителей, прибывших по официальным делам; пространство, с которым первым делом сталкивался любой иноземец, желающий встретиться с главой «Серебряного Волка». Вообще-то Паоле, когда она посещала Хартфилд, незачем было оставаться в парадной гостиной. Она сама была Вольфман, хотя и отделилась от основной ветви, чтобы подчеркнуть беспристрастность новой главы, как и другие старейшины. Лотти, единственная хозяйка поместья, никогда не запрещала ей вход, так что при желании Паола могла сразу пройти во внутренние покои. Но то, что она намеренно ждала в самой «внешней» из шести гостиных Хартфилда, имело под собой четкую цель. Это был жест. Послание для всех, кто так же пристально и нервно следил за каждым шагом поместья.
«Думаете, только вы знаете, чем Лотти занималась вчера? Я тоже знаю. И я чувствую то же самое, что и вы. Но свою внучатую племянницу я отчитаю сама, так что сидите смирно и не высовывайтесь».
Вот что означало её присутствие здесь.
— Ох, госпожа глава…
Паола посмотрела на остывающий чай, который ей подали довольно давно, и поджала губы. Тонкие щеки пожилой дамы слегка дрогнули.
«Кровь — не водица. Говорят, она уехала в Патар еще во время эпидемии и даже не успела толком пожить с матерью, но как же они похожи».
Каждый раз, когда Паола смотрела в круглые янтарные глаза Лоти, перед её мысленным взором всплывало лицо другого человека, и на душе становилось неспокойно. Это был не её старший брат Матео Вольфман — тот невыносимый человек, который вечно рисковал и пропадал где-то на стороне, полагаясь лишь на удачу. Нет, Лотти напоминала ей младшую племянницу Рейну Вольфман, о которой Паола заботилась сама, часто навещая их квартиру.
Хотя, наверное, Рейна предпочла бы, чтобы её называли просто по имени, без фамилии. Ведь эта девчонка бросила любящую семью ради какого-то книжного червя, который, казалось, и молотка-то в руках не удержит. И надо же было Лотти унаследовать от матери именно это — «талант» выбирать мужчин…
Хотя этот нынешний, кажется, молоток в руках удержит, но на вид такой же хлипкий, будто и по наковальне ни разу не ударял. И всё же, видимо, как мужчина он чего-то стоит, раз уж пошли эти бесстыдные слухи: мол, вчера во внутренних покоях свет то ли гас, то ли не гас до самого утра…
«Тьфу», — Паола мысленно цыкнула, вспомнив утренний отчет.
Дело не в том, что она не ожидала подобного, когда Лотти притащила любовника в дом. И не в том, что она собиралась попрекать её потерей «ценности» из-за добрачной связи — Лотти была права, на её статус главы это не влияло. Проблема была в том, что об этом узнала не только Паола. Наверняка слухи уже долетели до руководства «Серебряного Волка» на пятом этаже офисного здания на улице Золотого Льва в Реуме. А среди них точно найдутся те, кому Лотти как кость в горле.
«Кто-то мог затаить обиду из-за того, что она отложила первый отчетный совет. Пусть при мне они и помалкивают».
Лотти только начала укреплять свои позиции. Она проявила ум, заметив попытки директоров сделать свои временные полномочия постоянными, и пресекла это, но это было лишь начало. Разве могли те, кто привык к абсолютной власти её брата, смириться с тем, что всё это богатство переходит к девчонке? Им нельзя давать ни малейшего зацепа. Лотти слишком молода и слишком долго жила как простолюдинка. Найдется немало тех, кто захочет принизить её суждения, называя её «обычной девчонкой». В крайнем случае, они могут заявить, что она слишком увлечена «любовными играми молодости», и потребовать раздела власти.
«Единственное утешение — Коллинзы не из тех семей, что будут плести интриги против Серебряного Волка, используя невинность своего сына как предлог… Но если самозванцы почувствуют слабину, быть беде».
Поэтому Паола примчалась сюда — чтобы публично, как старейшина Вольфман и советник «Серебряного Волка», показать свою поддержку и пресечь сплетни. Но она и подумать не могла, что Лоти так увлечется, что даже не сможет вовремя встать.
«…Опять я стану для неё врагом».
Ну что ж, такова её доля. Разве может быть приятно добровольно брать на себя роль злодейки? Но она была готова на всё, лишь бы помочь установить новый порядок. С восемнадцати лет, когда она приехала в столицу по просьбе Матео, которому нужна была помощь семьи, это и стало её ролью. Паола присматривала за лавками «Серебряного Волка», которые тогда только начали расширяться, и одновременно помогала невестке растить четверых детей. Именно она изучала этикет и правила высшего общества, чтобы «Серебряный Волк» выглядел достойно своего роста, и обучала этому племянников.
Она была строга и к внучатым племянникам. Благодаря титулу Матео, все они удачно женились на девушках из благородных или богатых семей, и Паола следила, чтобы дети росли достойными имени Вольфманов.
Ведь к их семье, ставшей дворянской совсем недавно, было приковано слишком много критических взглядов.
«И вот эти дети, которых я растила…»
Когда в памяти всплыли лица дорогих сердцу людей, у Паолы перехватило дыхание от внезапной тоски.
Тук-тук-тук.
Раздался стук, и в комнату вошел дворецкий.
— Госпожа глава входит.
«Наконец-то явилась, моя хитрая и очаровательная внучка, вылитая Рейна».
Паола поднялась с места, приняв величественную позу знатной пожилой дамы.
В широко распахнутые двери легкой походкой вошла Лоти.
— Доброе утро, двоюродная бабушка.
— Да. Добрый «день», госпожа глава.
Склонив голову в почтительном приветствии, как и подобает вассалу, Паола быстро окинула Лотти взглядом. Лотти выглядела хорошо: благодаря долгому сну её щеки порозовели и налились здоровьем. Паола невольно смягчилась, вспомнив, какой та была костлявой девять лет назад, когда её только забрали из той проклятой гостиницы. Приветствие было безупречным. Вчера Лотти вызывали в королевский дворец, и Паола переживала, но, судя по всему, придворные лисы не смогли найти изъяна в её манерах.
«Уроки мадам Руа были девять лет назад, а она всё еще помнит их».
Паола старалась не показывать своего восхищения, дожидаясь, пока Лоти сядет.
«Бабушка, кажется, в ярости…» — Лоти обливалась холодным потом, стараясь сохранять идеальную осанку, когда садилась во главе стола.
«Сейчас только одиннадцать, а она сказала «добрый день» — это точно упрек за то, что я проспала».
Но, к облегчению Лотти, это было единственным замечанием. Она вспомнила, как до смерти боялась Паолу девять лет назад. В те времена, когда она работала в трактире «Ронда», такие дамы, как Паола, считались «клиентами высшего уровня сложности». Обычные официанты не знали, как к ним подступиться, а их придирчивость гарантировала, что ты в любом случае впадешь в немилость. Поэтому Лотти всегда робела перед ней, считая, что даже её лучшие усилия для Паолы будут лишь «чуть лучше провала». И вот сейчас Паола, подчеркивая, что видит в ней не внучку, а главу рода, чинно сидела напротив. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.
— Ваше сегодняшнее поведение весьма печально. Я огорчена тем, что вы не посоветовались со мной, старейшиной Вольфманов, в таком важном деле, как брак.
«Она точно думает, что мы с Джебом натворили дел», — Лотти приготовилась к нагоняю, стараясь сохранять достойный вид главы рода.
«Дочь герцога Магнусена, дочь герцога Магнусена…»
— Госпожа глава, вы наверняка сегодня заняты, так что я не буду затягивать.
«Значит, ругает за то, что я развлекаюсь с мужчиной, когда работы полно».
Лотти чувствовала, что если бы она была просто племянницей, сейчас был бы идеальный момент, чтобы опустить голову и просить прощения.
— Помните, вы говорили в прошлый раз? Что будете смотреть на всех претендентов на место вашего мужа «одинаково» и «беспристрастно»
— Да, бабушка.
— И что же мы видим? Мы все успокоились, видя, что вы сохраняете благоразумные отношения. Но, обещая внимательно изучить предложенных нами кандидатов, вы, получается, просто посмеялись над нами?
Слова про «благоразумные отношения» и «насмешку» больно кольнули Лотти. Она понимала, что Паола специально выбирает резкие выражения, и ей стало еще более неловко.
«Она и правда в ярости…»
— Объяснитесь, каковы ваши намерения! Вы решили водить нас за нос? Неужели главе не хватает осознания того, что она в ответе за жизни всех в «Серебряном Волке», раз вы ведете себя так, ослепленная простой любовной интрижкой?
— …Всё совсем не так.
— Если вы продолжите в том же духе, все невольно вспомнят вашу мать!..
Специально выкрикнув это как можно ядовитее, Паола почувствовала тяжесть на душе. Честно говоря, ей не хотелось говорить таких слов, но она раз за разом твердила себе: если она не возьмет на себя роль «злодейки», другие старейшины снова придут изводить Лотти. Она надеялась, что это станет своего рода «шоковой терапией»… И вот, придав лицу как можно более суровое выражение, Паола стала наблюдать за Лотти, гадая, не слишком ли сильно она её ранила. Но ответ Лотти был неожиданным.
— Двоюродная бабушка, тогда позвольте спросить.
— Да, спрашивайте, — отозвалась Паола.
С лица Лотти было трудно считать истинные мысли, когда она произнесла:
— Как по-вашему, будет ли справедливо, если я проведу ночь и с ними тоже?
— Ч-что… что вы такое несете?!
Эти слова заставили шестидесятисемилетнюю тетушку смертельно побледнеть.