— Твои стоны такие порочные... и то, как твой вход то и дело раскрывается, будто умоляет вставить в него что-нибудь... Я пытался сдерживаться, но когда ты только что призналась, что тебе было хорошо, я снова возбудился.
— Се... Себастиан, хватит.
— Зев.
— …….
— Раньше у тебя это так хорошо получалось. Тебе правда моё тело нравится больше, чем лицо?
— Ч-что?
— Ну, а как иначе? Обычно ты смотришь на меня так строго. Ты смотришь на меня так же, как раньше, только когда мы целуемся или обнимаемся.
— Это…
— Да. Ты — хозяйка особняка Хартфилд, и это правильно, что ты ведешь себя строго. Ты испытываешь искренность моих чувств, я всё понимаю. Но... — Себастиан прикрыл глаза, и его ресницы мелко задрожали. Его лицо в этот момент выглядело таким покинутым и печальным, что у Лотти больно сжалось в груди, — Сердцу не прикажешь.
«Как... как мне его утешить?» — Лотти лихорадочно соображала, даже не догадываясь, что эта печаль была тонко просчитана.
В тот день Себастиан ласкал её так же настойчиво. Он с одержимостью младенца припадал к её груди, сминая плоть руками, и неустанно ласкал те места, к которым сама Лотти никогда не решалась прикоснуться. Итогом стало наслаждение — настолько острое и незнакомое, что оно пугало. Её тело выгибалось, искры удовольствия вспыхивали в самых неожиданных местах. Это было так ново и так притягательно, что Лотти, рыдая и содрогаясь, полностью вверила себя ему. И хотя, когда его плоть — неожиданно огромная — пронзила её, боль на миг вытеснила всё остальное... его ласки не прекратились, и она снова пала, утопая в криках и стонах. Тот опыт был настолько ярким, что Лотти втайне жаждала повторения. Ей хотелось снова чувствовать, как он «играет» на её теле своим языком и пальцами, как он бесцеремонно входит в неё, заполняя собой всё существо. Ей хотелось видеть, как этот мужчина, смотрящий на неё с обожанием, теряет контроль от вожделения, как искажается его лицо в попытке сдержать экстаз. Ей хотелось блуждать вместе с ним в этом тумане, где уже невозможно отличить похоть от любви. Но она — хозяйка особняка Хартфилд и глава «Серебряного волка». Как внучка своего деда и глава рода Вольфман, она несет на плечах тяжкое бремя ответственности. Она должна избегать действий, парализующих разум. Если она просто поддастся зову плоти и упадет в его объятия, она может потянуть за собой в бездну судьбы многих людей.
«Лучше остановиться сейчас».
Ей казалось, что если она сейчас достигнет пика, случится нечто непоправимое. Лотти инстинктивно попыталась отодвинуться, но спинка сиденья была слишком близко. Пытаясь отстраниться, она лишь сильнее прижалась своей нежной плотью к его губам и языку. Она сама подставила клитор под его зубы, скрытые за губами, и потерлась дрожащими лепестками о его широкий язык. Для него это выглядело как самое прелестное и бесстыдное приглашение. Себастиан ответил на него, став еще грубее.
— А-а... Зев, ах!
— Не сдерживайся. Я всё выпью до капли...
Когда её пальцы в кружевных перчатках зарылись в его волосы, пытаясь оттолкнуть, это лишь добавило ему возбуждения. Себастиан едва сдерживал собственный стон наслаждения. Он понял, что она близко. Быстро подсунув руку ей под поясницу, он слегка потянул её на себя, заставляя бедра соскользнуть ниже. Он сделал это для того, чтобы, когда влага хлынет из неё, она не запачкала платье, а стекла на его ладонь. Прижавшись лицом к её приподнятому паху, он стал действовать еще отчаяннее. Чмокающие, влажные звуки смешивались со стонами Лотти. Звук трения его языка о её нежную слизистую становился всё громче. Лотти чувствовала, что умирает. Её ноги были разведены так широко, что туфли едва касались пола. Колени дрожали от жара, разливающегося по внутренней стороне бедер. Казалось, она утратила связь с землей и парит в пустоте. Не в силах вынести это головокружение, она зажмурилась.
— Ах... а-ах!
Нить терпения лопнула. Силы покинули её, и из раскрытого лона хлынул поток нектара. Лотти испуганно попыталась сжаться, но плотину уже прорвало. Прозрачная жидкость текла по её телу.
— Ха-а... фу-ух...
Себастиан сдержал обещание. Он жадно припал губами к её плоти, слизывая всё до капли. Хлюпающие звуки его «пиршества» — то, как он пил с её кожи, со своей ладони, из самой глубины её трещинки — бесстыдно отдавались в тишине кареты.
— Ах... хнык... а-ах...
Каждое движение его губ вызывало новые волны вибрации. Остаточные толчки экстаза заставляли её плоть непроизвольно подергиваться, выделяя еще больше влаги. Колени и пальцы ног Лотти сводило судорогой, и она могла лишь безвольно ждать, пока буря утихнет. Когда время, казавшееся вечностью наслаждения, наконец замедлилось, он спросил:
— Ну как?
— М-м?..
— Всё еще нервничаешь?
— Ч-что?..
Голос Лотти всё еще дрожал, а затуманенный удовольствием разум не сразу осознал вопрос. Пока она пыталась сообразить...
— Видимо, еще нервничаешь.
— А-ах!
Мужчина, растянув губы в улыбке, снова приник к её лону. Новая волна афтершока сотрясла её тело. Их тайное свидание закончилось лишь тогда, когда лучи заходящего солнца пробились сквозь щель в занавесках, прочертив в карете золотую полосу. Прошел почти час с того момента, как Себастиан устроился между её ног. Лотти лежала почти без чувств, не в силах пошевелить даже кончиком пальца. Она боялась, что её ноги будут так дрожать, что она не сможет идти, но, к счастью, Себастиан вовремя остановился. Он тут же мягко отстранился и помог ей привести себя в порядок, ведя себя так, будто всё это было сделано исключительно ради её блага. Достав из ящика под сиденьем льняную салфетку, он вытер её, а затем подложил свой носовой платок под её белье, которое окончательно промокло и больше не могло её защитить.
— Впервые одалживаю платок таким образом. Обычно я давал их, чтобы вытереть слезы…
«Значит, ты часто утешал других женщин?..» — Лотти инстинктивно нахмурилась.
— Но ты особенная, Лотти.
Себастиан нежно похлопал по её бугорку, поправляя платок, и лучезарно улыбнулся. От этого прикосновения внутри Лотти снова всё отозвалось дрожью, и её сердитый взгляд тут же растаял. Ей вдруг стало обидно. Лицо Себастиана было невыносимо спокойным. Если бы не блеск её соков на его губах и не явная, напряженная выпуклость в его брюках, можно было бы подумать, что потеряла голову и распутничала только она одна. Для неё это было грандиозным падением, а для него — лишь мимолетной забавой. Будто ему всё это слишком привычно... вопреки его заявлениям о невинности.
— Ах, точно...
Пытаясь прогнать мрачные мысли, Лотти засуетилась. Нужно было отблагодарить его. Она помнила, что взяла кошелек с золотыми... Но внезапно замерла. Отблагодарить деньгами за «это»...
«Это же... похоже на плату за услуги?»
Даже если это подарок, предусмотренный контрактом, это ощущалось как нечто грязное. Себастиан ведь не жиголо.
«Я должна отплатить за помощь... но поцелуи и объятия сейчас невозможны».
Пока Лотти застыла с сумочкой в руках, Себастиан, как всегда проницательный, догадался о её терзаниях. Вопреки её опасениям, он не выглядел оскорбленным, а лишь привычно улыбнулся.
— Хочешь отблагодарить меня? Между любовниками это естественно.
— Н-но... ведь хорошо было только мне.
Лоти невольно опустила взгляд. Прямо перед ней, в брюках стоящего на коленях мужчины, была видна его неутоленная жажда. От её взгляда он, кажется, пульсировал еще сильнее.
— Это…
— И это тоже естественно. Ты мне нравишься, поэтому стоит мне тебя увидеть — и происходит это. А я ведь только что тебя ласкал.