Значит, он сорвался и довел себя до конца в одиночестве, пока её не было. Просто потому, что был возбужден настолько, что не мог больше терпеть. И теперь он хотел, чтобы Лотти чувствовала то же самое. В груди и низко в животе у неё всё горело от этого осознания. Должно быть, он заметил тень согласия на её лице, потому что уголки его губ поползли вверх в предвкушающей ухмылке. Он коротко поцеловал её в ухо и одним движением стянул сорочку через голову. Тонкая хлопковая ткань застряла у её связанных запястий, оставив её почти полностью обнаженной — лишь крохотный лоскут ткани прикрывал её лоно.
Она оказалась совершенно беззащитной, невольно выставляя напоказ свою грудь из-за поднятых рук. Себастиан приподнялся, и мышцы на его челюсти напряглись. Чувство порока, охватившее его сейчас, было куда сильнее, чем тогда, когда он заставил свою «Золотую Фею» раздвинуть ноги в карете у королевского дворца. От этого покалывало затылок.
Её лицо — с изысканным макияжем и безупречной прической — было лицом благородной леди, но тело ниже плеч казалось воплощением чувственности, почти демоническим, как у суккуба. Нет, само тело Лотти было невинно. Это Себастиан видел в нём похоть. Это он, вспоминая их единственную ночь, предавался самым грязным фантазиям. Только он один думал лишь о том, как бы заняться с этим телом чем-то постыдным, покрыть его яркими отметинами и выжать соки из каждой её складочки, создавая непристойную картину… Его кадык судорожно дернулся.
— Зачем... зачем всё-таки связывать руки?.. — всхлипнула Лотти.
Его внезапно изменившееся, потяжелевшее присутствие заставляло её дыхание перехватывать. Её глаза, смотрящие на него снизу вверх, мерцали, как блики на воде. Для Лотти это была мольба о сострадании, но мужчина прочел в этом призыв. Этого просто не могло быть.
«Блять, я сейчас с ума сойду...»
«Приди в себя, держись».
Он мысленно выругался, используя слова, которые обычно не употреблял, пытаясь уцепиться за остатки рассудка. Он должен соблазнить Лотти, а не провалиться в забытье самому. Он должен делать то, что понравится ей, а не просто удовлетворять свою нужду. Конечно, её возбуждение питало его похоть, но он не должен был позволить своим низменным желаниям полностью завладеть им.
— Потому что…
Собрав волю в кулак, он осторожно коснулся щеки Лотти. Её ресницы дрогнули, и она прикрыла глаза. Это выглядело как знак покорности — что бы он ни сделал, она подчинится. И ему снова пришлось брать себя в руки. Его ладонь соскользнула ниже и мягко накрыла её грудь. Из-за того, что руки Лотти были подняты, грудь, которая в обычном положении чуть опускалась бы под своим весом, теперь соблазнительно приподнялась, ложась в его руку идеальной сферой. Он осторожно помял её, словно лаская спелый инжир, а затем...
— Хы!..
Он внезапно сжал пальцы, крутанув основание соска. От резкой вспышки жара пальцы Лотти на связанных руках дернулись. Она даже невольно дернула запястьями вверх.
— Вот видишь.
— А?..
— Вот так... каждый раз, когда ты пытаешься меня оттолкнуть, мне становится очень больно.
— Н-нет, я не...
Разве можно было так трактовать обычный рефлекс? Лотти хотела возразить, но слова застряли в горле, стоило ей увидеть, как Себастиан печально опустил брови, изображая обиду.
«Если он грустит, значит, я действительно в чем-то виновата?»
— Да, ты, наверное, не специально. Но правда в том, что я постоянно боюсь и осторожничаю, — с этими словами он уткнулся лицом в её шею, капризно потираясь носом о её кожу. — Я ведь хочу, чтобы тебе было хорошо. Но я так переживаю, что тебе может не понравиться…
От его печального шепота Лотти сглотнула. Да, если вспомнить... когда Себастиан доводил её до предела, она и правда невольно дергала бедрами и пыталась оттолкнуть его голову, просто потому что чувства были слишком интенсивными и пугающими. Сейчас ей было обидно за несправедливое обвинение, но она могла понять, почему Себастиан так расстроился.
— Ладно, я... я поняла.
— Правда?
— Мне не «не нравится». Ты же знаешь. Просто ощущения такие... такие странные. Для меня всё это впервые, поэтому я веду себя неловко. Мне кажется, будто с моим телом что-то не так, вот я и дергаюсь сама не зная почему…
— Спасибо, что сказала это. Лотти, ты такая добрая…
— Нет, я серьезно.
— Тогда сегодня просто доверься мне. Раз уж ты решила меня отблагодарить.
Прошептав это, мужчина поставил «точку», оставив влажный поцелуй под её ухом. Его губы скользили ниже. Чмок, чмок, чмок — медленная череда поцелуев вдоль тонкой линии шеи. Одновременно с этим его рука сжала одну её грудь, на этот раз гораздо сильнее, не скрывая его вожделения. Вторая грудь досталась его губам. Сначала кончик его языка прочертил линию от подмышки, заставляя Лотти напрячься, а затем он обхватил губами уже затвердевший сосок и с силой втянул его в себя.
— Ах!..
Ощущение того, как вершина её груди, увлажненная слюной для уменьшения трения, втягивается в его рот, было невыносимым. Легкие мгновенно наполнились горячим паром.
«Да. Какая разница».
Она решила, что неважно, как она выглядит со связанными руками — всё равно их никто не видит. К тому же в ней росло любопытство: сможет ли она возбудиться еще сильнее, чем в карете? Возможно, дело было в алкоголе. На трезвую голову ей было бы трудно это вынести...
Но если Себастиан этого хочет... Каким бы ни было их прошлое, сейчас он её любовник, так почему бы не уступить? Тем более он обещал ей неземное наслаждение. В этом была и капля чувства вины. Совсем недавно на королевском приеме она молча слушала, как злословят о Себастиане и семье Коллинз, и её совесть немного покалывала. Но еще сильнее в ней горело чувство протеста. Подогретая алкоголем, она чувствовала себя безрассудной.
«И что с того, что у него только лицо смазливое?»
«И что с того, что его род в упадке?»
«Я — внучка Маттео Вольфмана!»
«Я — хозяйка поместья Хартфилд и наследница Серебряного Волка!»
А они кто такие? Пусть они королевской крови, но как они смели вызвать её и заставить ждать в карете больше часа? Почему? Потому что мой дед был кузнецом, а отец — простолюдином?
Если вы считаете мою кровь грязной, зачем тогда подсовываете мне двенадцатилетнего мальчишку, чтобы смешаться с этой кровью? Лотти пила не просто так. Пусть Второй принц и предлагал тосты, она не обязана была осушать бокалы, но сделала это, потому что ей было душно. Душно от этого места и этих людей.
Поэтому сегодня она проведет ночь именно так, как не хотела бы королевская семья. С мужчиной, чей род они презирают за бедность, с мужчиной, который хочет только её саму и то, что у неё есть, не заботясь о её происхождении. Проведет её порочно, грязно и жадно. Потому что она — хозяйка Серебряного Волка. Следуя воле матери и деда, сегодня её сердце жаждало одного — бесстыдно валяться в постели с этим мужчиной.
— Ах, м-м-м…
Будто отвечая на её решимость, Себастиан не просто вдыхал с ней один воздух... Лоти не могла удержать равновесие и лишь извивалась под его ласками. Если бы она не чувствовала, как подрагивает и напрягается его тело, прижатое к её бедрам, она бы уже начала злиться на эти «односторонние» ласки, которые доводили её до исступления. Нет... на самом деле ей просто было мало. Ей хотелось большего.