Одно лишь вторжение внушительной головки его естества вызвало у Лотти чувство сильного давления. От этого резкого растяжения она невольно всхлипнула.
«Всё… всё ли будет в порядке?»
Воспоминания, о которых она пыталась забыть, нахлынули на неё. Та ночь… Когда она впервые приняла в себя эту пугающую мощь, ей казалось, что её тело пронзил раскаленный столб. Ей потребовалось много времени, чтобы среди боли начать различать проблески наслаждения…
Ей стало по-настоящему страшно.
Но мужчина, не ведая о её опасениях, уверенно подался вперед. Его плоть, твердая и горячая, до предела растягивала стенки её лона, проникая всё глубже. Когда он начал плавно покачивать бедрами, Лотти отчетливо почувствовала, как он исследует каждый уголок её изнутри.
— Пожалуйста… помедленнее…
На ресницах Лотти снова выступили слезы. Хотя они провели вместе целую ночь, это было десять дней назад — её тело успело отвыкнуть от такого напора. Заметив её состояние, Себастиан провел алым языком по своему большому пальцу и, обильно смазав его слюной, надавил на место их слияния.
— Ах-а-а!..
Его палец коснулся самого чувствительного бугорка, который сейчас был максимально открыт и напряжен. От этого давления по телу Лотти пробежала волна жара, и её лоно, словно повинуясь инстинкту, сократилось, еще глубже заглатывая гостя. Себастиан, довольный тем, что путь стал свободнее, сделал несколько коротких и резких толчков.
— И всё же… твои стоны звучат намного лучше, чем крики страха.
Когда он наконец достиг самой глубины, на его лице отразилось выражение высшего блаженства — он был на грани разрядки. Он на мгновение замер, изучая лицо Лотти, а затем, упершись локтями по обе стороны от неё, осыпал поцелуями её веки и подрагивающие губы. Всё было именно так, как он обещал. Больше не было того ощущения, будто её таз раскалывается на части или что её пронзили до самого горла. Напротив, скопившееся внутри возбуждение переливалось через край, и её податливые стенки сами жадно сжимали его, словно приветствуя. Себастиан с трудом сдерживал стон, его горячее дыхание обжигало ухо Лотти.
— Лотти…
— Ах… да…
— Лотти…
Он обхватил её за плечи, прижимая к своей обнаженной груди так сильно, будто хотел срастись с ней кожей. Он двигался медленно и тягуче, то почти полностью покидая её, то вновь возвращаясь в самую глубину. Это было совсем не похоже на ту неистовую страсть, которую она помнила. В тот первый раз он, казалось, совершенно не контролировал себя, набрасываясь на неё снова и снова. Тогда Лотти даже подумала, что он — опытный распутник, раз ведет себя так уверенно и свирепо. Но нынешняя осторожность и нежность заставляли её внутренности трепетать от предвкушения. Каждый раз, когда он отдалялся, она чувствовала разочарование, и её тело само тянулось за ним, умоляя вернуться. Глубоко внутри, в самом низу живота, всё дрожало в ожидании того момента, когда он выплеснет свою страсть.
— Ты ведь в порядке? Боже, мне так хорошо… — Себастиан прижался губами к её щеке, затем к шее, спускаясь всё ниже, в то время как его бедра продолжали настойчиво вбиваться в неё. Её лоно, ставшее идеальной формой для его плоти, расширялось и поддавалось каждому движению.
— Ты просила меня не ждать… и я старался сдерживаться…
— Сдерживаться? Ах… о чем ты…
— Я был очень терпелив.
— Но только что… м-м-м… ты так легко…
Себастиан негромко рассмеялся, слыша, как она пытается спорить, задыхаясь от его толчков. Её «нижнее лицо» бесстыдно сжимало его, требуя большего, в то время как «верхнее» продолжало произносить колкости. Его любовь к ней распирала грудную клетку так же сильно, как желание — низ живота. Не в силах больше сдерживаться, он крепче обнял Лотти и начал двигаться быстрее и жестче. Она извивалась под ним, издавая сдавленные, мелодичные стоны.
— Ты знаешь, как прекрасны твои глаза, когда в них блестят слезы?..
Он терся своей щекой о её щеку, слизывая влагу с её ресниц. Её макияж, который она так тщательно наносила для визита во дворец, давно размазался, но ему было всё равно. Это была его Лоти.
— Я всегда любил твои глаза. Настолько, что хотел, чтобы ты смотрела на меня каждый день…
Он приподнялся, продолжая мерно и глубоко входить в неё, и принялся покрывать поцелуями её ключицы и грудь. Его губы жадно ловили её нежные вершины, посасывая и лаская их, пока Лоти окончательно не потеряла связь с реальностью.
«Лжец… почему же ты тогда не заговорил со мной первым?» — эта мысль промелькнула в её затуманенном мозгу и тут же исчезла. Наслаждение, которое он дарил ей, плавило её сознание.
— Ох, черт… — Себастиан посмотрел на неё, и в его ледяных голубых глазах вспыхнуло пламя чистой страсти.
Он резко ускорился. Теперь это были не просто толчки — он словно пытался раствориться в ней всем телом. При каждом ударе её мягкая грудь волновалась, а бедра вздрагивали.
— Ах! А! М-м-м! О-ох!..
Себастиан смотрел на эту картину с восторгом: её затуманенный взгляд, приоткрытые влажные губы, раскрасневшееся лицо и следы его ласк на её теле. И то, как её узкое, розовое лоно с трудом, но жадно принимает его неистовое желание.
— С того самого дня я будто сломался. Каждую ночь я мечтал об этом… Мечтал увидеть тебя такой возбужденной…
— Ах… ах!
— Ты даже не представляешь, как часто я думал о тебе по ночам…
— Нет… я… я догадываюсь! — выдохнула Лотти между толчками. В его голосе ей почудилась легкая обида.
— Ты говорила, что никогда не занималась самоудовлетворением? Что ж, я тоже. До того момента…
Он дотянулся до платка, который лежал у изголовья — того самого, которым были связаны её руки, и на котором остались следы его тайных ночных ласк в карете. Себастиан, не прекращая движений, поднял его и бросил в сторону. Прямо в воздухе ткань вспыхнула ярким пламенем и мгновенно превратилась в пепел. Лотти, испугавшись вспышки, проследила за огнем, но тут же успокоилась.
— Когда я думал о том, что ты спишь этажом ниже, я не мог это выносить… Ты не представляешь, сколько простыней я сжег за эти ночи…
— Хорошо?…