Он злится? Было ли в её путаной речи что-то, что задело его? Или он просто пытается припугнуть её, чтобы эта наивная дурочка вовремя остановилась? Как бы то ни было, Лотти совсем не ожидала такой реакции. За все пять лет она ни разу не видела Себастиана таким.
«Ну и кто просил его так старательно целоваться? У него там всё так колом встало...»
Нельзя пасовать. Они уже перешли черту. Смутная, тоскливая безответная любовь осталась в прошлом. Теперь она стояла на перепутье: оставить его в памяти как первую любовь, закончившуюся поцелуем, или как первую любовь, завершившуюся ночью вместе.
И Лотти хотела, чтобы финал этой истории был грандиозным. Она сделала шаг, сокращая расстояние между ними. Отчаянно потирая камни амулета на запястье, она слегка повела плечами — вырез её платья натянулся, приподнимая пышную грудь и делая ложбинку еще глубже. Вдобавок она легонько притерлась к нему бедрами, почувствовав, как дернулся напряженный контур его мужского достоинства.
Кадык на крепкой шее мужчины, стянутой галстуком, судорожно шевельнулся.
— Ты же сам сказал, что тебе жаль, что не можешь ответить на мои чувства.
— Ты ведь знал, что я люблю тебя. Те тюльпаны, что я дарила на прошлый праздник... подарки на каждый твой день рождения летом... Ты ведь всё понимал, даже когда я придумывала глупые оправдания, будто «случайно нашла» или «просто осталось лишнее». Ты всё принимал. Я без счета одалживала тебе конспекты и учебники. А ты... ты не смеялся надо мной, не пользовался моей добротой и всегда оставался нежен.
Вспоминая эти постыдные теперь моменты своей безответной любви, Лотти почувствовала, как лицо вспыхнуло. Хотя, честно говоря, лицо и так горело, скорее это глаза начало жечь от подступающих слез.
— Раз ты всё это принимал... Неужели не можешь принять меня еще один, последний раз?
Лотти с трудом сглотнула комок в горле и продолжила:
— Благодаря тебе тот день, когда я упала на церемонии поступления, стал хорошим воспоминанием. Пожалуйста... сделай и день выпуска таким же прекрасным.
— . . . .
— Чтобы я смогла отпустить тебя без сожалений, ладно?
Лотти приложила все усилия, чтобы её голос звучал как можно более кокетливо, и заманчиво захлопала ресницами, глядя на него снизу вверх. Она не знала, насколько хорошо это у неё получается. Тишина между ними затянулась.
Ба-бах! Пах!
Фейерверки подошли к финалу. В грохоте рассыпающихся огней искры, расцвечивающие небо, причудливыми бликами отражались в его холодных голубых глазах.
— Лотти.
— . . .
— Похоже, я тоже... до этого момента сильно в тебе ошибался.
— . . .
— Ты просто... невыносима.
Едва Себастиан закончил фразу, вырвавшуюся вместе с тяжелым вздохом, его челюсти сжались. В следующее мгновение он резко наклонился и, подхватив Лотти под спину и колени, легко поднял её на руки.
— Смотри, не пожалей потом.
На эту фразу Лотти кивнула, пусть и с небольшой задержкой. И дело было не в том, что она сомневалась. Просто эти слова прозвучали так, будто Себастиан давал обещание самому себе.
***
— Фух... Лотти...
Местом, куда направился Себастиан, оказалась его комната. Лотти была удивлена. Традиционно на выпускных балах Академии многие студенты, охваченные грустью расставания, пускались во все тяжкие. Слухи о парах, совокупляющихся не только в комнатах отдыха у актового зала, но и в любом мало-мальски подходящем углу, на следующий день становились главной темой обсуждений. Студсовет даже раздавал противозачаточные конфеты перед началом бала, словно поощряя это безумие. Поэтому Лотти думала, что и Себастиан поступит так же. Скорее всего, у него была другая партнерша на эту ночь, так что он быстро удовлетворит её просьбу прямо на балконе и уйдет. Или, по крайней мере, найдет место поблизости.
В конце концов, все слухи о его похождениях всегда были связаны с общественными местами: музыкальный класс, кладовка какого-нибудь факультета, кустарниковый лабиринт в саду…
«Ах, ну да... то, что происходит в таком личном пространстве, просто не становится достоянием слухов. Интересно, скольких студенток он уже укладывал на эту кровать?»
Её нелепые фантазии длились недолго.
— Ах!..
Стоило им войти в комнату, на удивление простую и опрятную, как он опустил её на кровать и тут же навис сверху.
— Лотти, ох... у тебя даже такое порочное выражение лица — и то милое...
Мужчина жадно шептал её имя, покрывая поцелуями её лицо и шею. Он то осыпал мелкими поцелуями мочку её уха и подбородок, то с силой присасывался к нежной коже на шее.
Словно он изголодался по её плоти за то время, пока они шли сюда. Его рука, ласкавшая её изгибы, внезапно грубо сжала её грудь. Через ткань платья он начал растирать её сосок, сминая губами пышную плоть.
Волна жара пронеслась по её телу, концентрируясь где-то глубоко внизу.
Другая его рука бесцеремонно задрала многочисленные юбки — нижнюю, верхнюю, кружева... Его прикосновения были обжигающими и нетерпеливыми. Не тратя времени на то, чтобы снять с неё туфли, он провел ладонью вверх по голени в белом чулке. Помяв мягкую плоть бедра, выступающую над резинкой чулка, он двинулся еще выше.
— Ах, там...
Лотти рефлекторно сжала ноги. И тут же спохватилась:
«Что я делаю? Сама же просила его об этом...»
Как и ожидалось, рука мужчины замерла. К счастью, он не остановился. Его ладонь уверенно проникла к самой промежности, дразня и лаская чувствительную кожу. Когда его пальцы мимоходом касались её сокровенного места, она чувствовала через белье, насколько оно уже намокло от желания, и ощущала исходящий от него жар. Казалось, он вот-вот раздвинет её бедра.
— Хнык...
Лотти невольно всхлипнула. Напряжение никак не отпускало её. К нему примешался страх: а что, если он заметит, что белье уже мокрое? Это же так стыдно. И вот, пока она дрожала коленями, не в силах ни раздвинуть ноги, ни оттолкнуть его, Себастиан внезапно замер.
— Лотти, ты...
Почувствовав неладное, он приподнялся. В его потемневших от страсти глазах под нахмуренными бровями промелькнуло подозрение.
— У тебя что... это в первый раз?
— А? Это... ну...
«Всё-таки заметил!»
В панике Лотти не нашлась, что соврать, и выложила правду:
— Д-да... Что, теперь не хочешь?
— Нет, дело не в этом…
— Черт, если ты тоже девственница... — Себастиан схватился за лоб и что-то неразборчиво пробормотал сквозь зубы.
Лотти не расслышала слов, испугавшись, что опытному Себастиану будет с ней скучно и он уйдет.
— Я... я не буду требовать, чтобы ты на мне женился!
— Что?
— Я... я буду стараться! Я... я очень хотела тебя... ну, завладеть тобой, поэтому много читала об этом... изучала! Не нужно со мной миндальничать только потому, что я в первый раз, делай всё, что хочешь. Может, мне даже нравится, когда со мной ведут себя... грубо?
Себастиан издал короткий, сухой смешок, слушая, как она нелепо пытается казаться «испорченной», используя неподходящие слова.
«Боже, ну почему я выгляжу смешно, а не сексуально!»
Закусив губу, Лотти зажмурилась и неловко раздвинула ноги. Она сама потянула вверх скомканные юбки, открывая вид на своё белье — она специально выбрала комплект из просвечивающего кружева.
— Так что... просто продолжай.
Это были трусики, которые завязывались на кокетливые ленточки по бокам.
— Последнее желание... ну же?
На запястье Лотти, вцепившейся в подол платья, ярко вспыхнул камень амулета. Это белье было «финальным аккордом» её сегодняшнего образа. Она продумала всё так, чтобы его было легко снять в любой позе и в любой ситуации, и чтобы оно выглядело максимально вызывающе.
Если бы кто-нибудь узнал, сколько сценариев этой ночи она прокрутила в голове, все бы просто лишились чувств — ведь её знали как самую тихую и скромную девушку. Себастиан не был исключением. С покрасневшими до кончиков ушей лицом он проследил за движением её рук и в конце концов крепко зажмурился.
— С ума сойти... — прошептал он, потирая лицо, словно пытаясь прийти в себя, а затем его голос зазвучал низко и хрипло: — Ты... действительно…
— Ты не пожалеешь?
Пожалеть? От этого неожиданного вопроса рот Лотти слегка приоткрылся.
— У тебя это в первый раз... ты уверена, что всё в порядке?
— А? Ох, это...
«И вправду. Говорят, аристократы помешаны на физической чистоте. Особенно когда дело касается женщин...»
Считалось добродетелью хранить невинность до первой брачной ночи с мужем, а некоторые старомодные сухари могли даже расторгнуть брак, если невеста оказывалась «не девственницей». Значит, Себастиан беспокоился о ней. Как это было благородно с его стороны. Однако Лотти настолько не заботили условия обычного брака, что она об этом даже не подумала. На рынке политических союзов её ценность заключалась вовсе не в девственности. Как бы она ни была тронута его заботой, она не могла объяснить ему все обстоятельства. Лотти дала обещание своему покойному дедушке: не раскрывать своего истинного статуса, пока учится в Академии.
«Ты — это просто ты. Тот, кто разглядит твою суть, не зная фамилии Вольфман, и будет твоим истинным человеком. Пока ты в Академии, постарайся найти как можно больше таких людей...»
За то время, что Лотти провела здесь, её положение сильно изменилось, и она остро чувствовала, почему дедушка оставил ей такое завещание. Она хотела сдержать это обещание. Даже если перед ней был Себастиан. Пока она подбирала слова для оправдания, не в силах ответить прямо…
— Впрочем, какая теперь разница... — пробормотал он.
Словно приняв решение, Себастиан резким движением развязал галстук, который до этого безупречно облегал его шею.
Топ, топ, топ…
Точными, экономными движениями он расстегнул пуговицы на рубашке одну за другой. Когда его торс обнажился, лицо Лотти вспыхнуло ярко-красным. Поскольку он всегда носил форму небрежно, было трудно оценить его фигуру, но тело под одеждой оказалось столь же великолепным, как и лицо. Прямые широкие плечи, четкие ключицы, рельефные мышцы — ровно столько, сколько нужно для идеала, — и узкая талия с выступающими тазовыми костями.
Он был похож на античную статую, которую они рисовали на уроках искусств. Забыв о стыде, Лотти завороженно разглядывала это прекрасное мужское тело.
— ...Я рад. Что мне не пришлось останавливаться, — прошептал Себастиан и коротко коснулся губами кончика её носа.
Эта нежность, казалось, была лишь отвлекающим маневром: его большие ладони крепко обхватили колени Лотти и решительно развели их в стороны. От этого движения один из ленточных бантов, едва державшихся на её бедре, мягко развязался.