«...Неужели он уже пронюхал, что наши отношения — контракт?»
Она старалась скрыть свою личность в Академии, но разве можно обмануть королевскую семью?
— И при этом ты пять лет сохла по нему и получала отказы?.. — слова короля больно укололи совесть Лотти..
Он будто спрашивал в лоб: «Я же знаю, что между вами ничего нет, зачем ты притворяешься?» . Почувствовав, как по спине пробежала капля холодного пота, Лотти нацепила вежливую маску и улыбнулась.
— Это... Прошу прощения за дерзость, но всё это было ложью.
— Ложью?
— Да. Разве я не поступила в Академию, скрыв, что я из рода Вольфман? Я боялась, что это навредит репутации господина Коллинза, поэтому мы скрывали наши взаимные чувства от всех.
— Позволять любимой женщине пять лет терпеть насмешки и слыть «безнадежно влюбленной дурочкой»? Весьма «заботливый» у вас любовник, баронесса, — съязвил Эспар II.
Лотти продолжала улыбаться, хотя внутри всё кипело. Она понимала: король просто издевается, чтобы загнать её в угол и навязать свой брак.
— Это была моя просьба. Для наследника такого знатного рода, как Коллинз, риск был велик. К тому же, волей моего покойного деда было не раскрывать тайну моего рода даже возлюбленному до самого выпуска. Он и сам не знал, что я — Вольфман.
— Хм... Покойный барон оставил весьма странное завещание, заставив единственную внучку так терять лицо.
— Прошу прощения. Но благодаря этому я многому научилась, это было полезное время.
Да... лицо она действительно «потеряла». Глядя на Себастиана, на его страстный и темный взгляд, она иногда забывала о своих старых сомнениях.
«А действительно ли он когда-нибудь любил меня?».
Ведь тогда, в Академии, она действительно наслушалась всякого из-за своей «безответной любви». Король, не замечая её горечи, продолжал:
— Коллинз, Коллинз... Я иногда вижу наследника этого рода на новогодних приемах или праздниках урожая, но младшего сына что-то не припомню.
— Кажется, он был помолвлен с дочерью герцога Магнусена еще до рождения. В Академии он изучал финансы, — тут же вставили свои пять копеек старшие дети короля.
— А-а, вот как. Красивый интеллектуал-финансист... Видимо, понимая, что величие рода Коллинз уже не то, что прежде, он решил сам пробивать себе дорогу? Умно.
Слова Эспара II были точным описанием реальности Себастиана, но король явно не придавал этому значения. Для него это была лишь подготовка к главной теме.
— Коллинз... Печальная судьба. Когда великий король Аурело собирал армию, Серден задолжал этому роду. Сотни лет наши предки платили им почестями как основателям королевства... И как же они докатились до такого состояния? — монарх пустился в пространную речь, и за столом воцарилась тишина.
Лотти и сама знала эту историю. Род Коллинз, некогда спонсировавший революцию основателей Сердена. Род, чьи торговые гильдии обанкротились из-за череды ошибок, похоронив под обломками вековое богатство и славу. Род, у которого не осталось даже крох наследства для младшего сына. Слышать это из уст короля было неприятно. Каким бы ни был его род, Себастиан сейчас — её верный (контрактный) спутник, который помог ей с этой поездкой и прямо сейчас ждет её в мачте, пропустив ужин.
— В торговле всё так. Что толку от «тысячелетней гильдии», если всё может рухнуть в один день? — король картинно вздохнул. — Знаешь, я искренне сочувствовал покойному барону. И сейчас, впервые видя тебя, я чувствую к тебе почти отеческую нежность.
Наконец-то. После бесконечных вступлений он перешел к делу. И то, что он собирался сказать, явно не понравилось бы родителям Лотьт.
— Какое значение имеет внешность мужчины? Если он не бегает за каждой юбкой — уже удача, — король усмехнулся. Видимо, слухи о бурной молодости Себастиана и его прозвищах уже дошли до ушей монарха через его помощников, — «Серебряный волк» — первопроходец новой эры. Есть только один способ сделать великую гильдию еще более великой.
— И какой же, Ваше Величество?
— Твоя мать страстно любила твоего отца и родила тебя за пределами Реума. Насколько я слышал, у тебя нет фамилии, полученной от отца.
Лотти почувствовала колющую боль под дыхом. Король бил по больному: напоминал о её простолюдинском происхождении по отцу. И давал понять, что выбор Себастиана — такая же глупость.
«Он цепляется за мое происхождение...» — подумала она, прикусив губу. Даже дорогое вино казалось теперь безвкусным.
— Впрочем, «Серебряный волк» — это легенда. Помню, как барон Вольфман впервые пришел в Реум... Все вассалы тогда только и шептались о кузнеце с чудесными руками.
Лотти напряглась. Король подчеркивал, что даже её дед не был потомственным дворянином.
— Подумай, баронесса. Внучка того самого кузнеца, создавшего чайник, который есть в каждом доме... Что, если она станет частью королевской семьи? Что, если у «Серебряного волка» появится хозяин с королевской кровью в жилах?.. Какая это была бы прекрасная история для народа!
— Благодарю за милостивое наставление, Ваше Величество, — формально ответила Лотти. Она понимала: король и не ждал, что она тут же падет ниц в экстазе от его предложения.
Он обозначил свои намерения. Этого было достаточно.
— Ха-ха! Покойный барон был бы счастлив увидеть свою внучку за одним столом с королевской семьей, — весело подхватил наследный принц, поднимая кубок и завершая речь отца. Слуги тут же наполнили бокалы.
— За процветание!
— Да пребудет зелень Мирового Древа вечно на Западе! — провозгласила Лотти вместе со всеми заученный с Себастианом тост и выпила, стараясь не смотреть на короля и принца Иоахима.
От стресса её мучила жажда, и вино ценой в сотни силом за бутылку казалось просто водой. Принц Иоахим тоже допил свой яблочный сок.
***
— Какое счастье, что господин Себастиан сопровождал её.
— Не стоит благодарности. Видимо, баронесса так нервничала, что перебрала с вином.
Глубокая ночь. Карета, запряженная шестеркой лошадей, вернулась из дворца и замерла перед входом в поместье Хартфилд. Поскольку хозяйка крепко уснула в карете от опьянения, её спутник бережно подхватил её на руки и понес в спальню. Слуги, которые редко видели Себастиана вне жилого крыла или кабинета Лотти, высыпали поглазеть на него, забыв о времени. Высокий, статный красавец шел через холл, прижимая к груди спящую женщину. Он никогда не вел себя как хозяин и не раздавал приказов, помня, что он лишь спутник баронессы. Поэтому для большинства работников поместья он оставался окутанным тайной и невероятно привлекательным образом. Лицо мужчины было сурово и напряжено. Это было настолько непривычно, что все, кто привык видеть его лишь с мягкой и доброжелательной улыбкой, почувствовали себя неловко.
— Но когда она выходила из банкетного зала, с ней всё было в порядке. Наверное, она просто почувствовала облегчение, когда увидела вас, господин Себастиан, — добавила Анна, словно оправдываясь, и молча последовала за ним.