— Ну... слышала тут и там? — инстинктивно замялась Лотти.
Она не могла признаться, что в детстве работала служанкой в трактире — это могло повредить имиджу хозяйки «Серебряного волка». Себастиан, не зная этих обстоятельств, лишь сокрушенно опустил брови. Его огорчала её «наивность». В то же время он мысленно проклинал тех бездельников, что забивали ей голову подобной чепухой. Его ладони мягко обхватили щеки Лотти.
— В контракте ведь так и записано: я должен научить тебя обращаться с мужчинами, чтобы у тебя не возникло проблем, даже если ты выйдешь замуж за другого.
— Угу-у... — из-за того, что его большие руки слегка сжали её щеки, голос Лотти прозвучал немного невнятно. Его взгляд приковался к её пухлым, выпятившимся губам.
— Слушай внимательно. В этом мире нет мужчины, которому бы по-настоящему нравилось, когда его любимая женщина давится и задыхается.
— Почему? Говорят же, что это хорошо.
— Что в этом хорошего? Смотреть, как ты не можешь всё это принять, как ты кашляешь от боли в горле и плачешь?
— Ты... пробовал? — спросила Лотти с невинным видом.
Алкоголь всё еще туманил мозг, и она не чувствовала ни капли смущения.
Себастиан не сразу нашелся с ответом. Вопрос Лотти был слишком жестоким... Ведь как он мог признаться, что еще совсем недавно в карете представлял, как она берет его в рот? Тишина затянулась. Глаза Лотти лукаво сузились.
— Ну конечно, не мог же ты не пробовать... Или ты это не считаешь, потому что это было ртом? Какая разница?
— Нет, я правда не пробовал... И, Лотти, подумай сама. Даже вообразить — и то ощущения разные.
— И в чем же разница?
Себастиан всё еще держал её за щеки, но теперь чуть приподнял её подбородок. Глаза Лотти, смотревшие на него, сияли, как озеро в лучах заката.
— В тебе. Тебе тоже будет лучше, — прошептал он. — Если я войду в твою киску, а не в рот. Если я буду тереться там — тебе тоже будет приятно.
Лицо Лотти, до этого бледневшее по мере того, как хмель выветривался, мгновенно вспыхнуло, как от лесного пожара.
— Не помнишь?.. Тогда тебе ведь тоже понравилось. Когда я вошел в тебя. Ты просила вставить глубже...
Воспоминания о том дне мгновенно пронеслись в голове Лотти, заставив её покраснеть еще сильнее. Наступила неловкая тишина. Впрочем, неловко было только Лотти — Себастиан же пристально всматривался в её лицо, словно спрашивая:
«Вспомни хорошенько. Разве я не прав?»
От внезапного напряжения у Лотти пересохло в горле.
— Ну... раз ты говоришь, что я тебе нравлюсь... То есть делать «это» напрямую тебе нравится больше, чем ртом?
— Да, верно.
— Сегодня благодаря тебе я благополучно пообедала во дворце, и я очень хочу тебя отблагодарить. Но дарить золотые монеты сейчас как-то... некрасиво. Поэтому…
— Да, поэтому? — подбодрил он её.
— Я хочу сделать тебе то же самое в ответ... Но ты сказал, что ртом тебе не нравится.
— Да.
Себастиан улыбнулся своей самой обольстительной улыбкой, слегка прищурив глаза. Он будто подталкивал её:
«Ну же, скажи это».
Ему не нужно было стараться выглядеть красиво — тот факт, что Лотти снова пытается соблазнить его, наполнял его такой радостью, что его сердце и тело пели от восторга. Желанный миг был совсем близко.
— Сделаем... это? — её голос дрогнул. — Если ты не против.
— Сделаем что?
— То, что не доделали в карете.
Янтарные глаза Лотти, в которых отражался только он, светились чистотой. Совсем как десять дней назад на террасе после выпускного, когда они впервые слились в поцелуе. Но было одно отличие: сейчас Себастиан сам сгорал от восторга. Он хотел обладать ею. Он хотел ответить на её желание так глубоко, чтобы навсегда запечатлеть себя в её памяти. Он хотел, чтобы она жаждала его — всегда, как сейчас. Чтобы в итоге она выбрала именно его.
— Лотти, я буду делать это очень медленно.
— Угу…
— Очень медленно…
Он нежно поцеловал её в лоб и полез в карман. Он достал тот самый платок, которым Лотти вытирала ему губы в карете. Тот самый платок, который был пропитан её слюной и его собственным семенем. Стоило ему развернуть ткань, как по комнате разлился характерный терпкий аромат. Лотти растерянно моргнула.
— Верно. Раз уж мы это делаем, я хочу, чтобы ты «сосала» меня не ртом, а своей киской.
Мужчина с лицом прекрасного ангела произносил непристойности с невероятным изяществом. Плавным движением он поднял руки Лотти вверх. Он связал её запястья тем самым платком, испачканным их соками. Полувысохшая липкая жидкость на ткани неприятно коснулась нежной кожи.
— Се... бастиан?
— Зеб.
— Се... Зеб, — послушно повторила она его прозвище, будто икнув.
Себастиан очаровательно улыбнулся, погладив её по затылку.
— Ты пьяна, а значит, твои чувства притуплены. Поэтому я буду делать всё очень старательно и долго...
«Потому что я должен приучить твое тело к себе, чтобы ты не смогла меня бросить. Только так я смогу остаться рядом с тобой».
— Не надейся, что всё закончится быстро.
От его плотоядной улыбки Лотти сглотнула. Не сводя взгляда с её растерянного лица, Себастиан одной рукой расстегнул пряжку ремня, с которой Лотти так долго возилась. Он не стал снимать штаны, а лишь вытащил ремень и продел его сквозь связанные руки Лотли.
— Се..., что ты делаешь?..
Он закрепил ремень на стойке балдахина над её головой. Теперь руки Лотти были надежно зафиксированы в поднятом положении. Она в панике попыталась пошевелить ими, но узел на мокром платке стал только крепче.
— Зачем... зачем ты это делаешь?
Себастиан грустно улыбнулся, погладив её по щеке. Честно говоря, он и сам сомневался, стоит ли заходить так далеко, но... Его рука медленно начала задирать подол её сорочки. Он вспомнил советы из тех книг по «искусству любви», которые тайно читал в поместье, пока ждал новой ночи с Лотти:
«Чувство страха от ограничения свободы усиливает возбуждение и подавляет рефлекторное сопротивление, делая ласки более эффективными».
Для человека, решившего во что бы то ни стало соблазнить женщину, это был шанс, которого он не мог упустить.
— Обязательно так делать?.. — Лотти не понимала, что происходит. Она лишь смотрела на него снизу вверх, дрожа от волнения. — Это выглядит так, будто ты принуждаешь меня…
— Но на самом деле это ведь не так?
— Но всё же…
— Если я буду делать что-то не так — кричи. Стража поместья тебя услышит. Или хочешь, внесем это в контракт? Что мы не причиняем друг другу вреда?
— ...Я не настолько тебе не доверяю, — пробормотала она.
Себастиан победно усмехнулся.
— Тогда это большая честь для меня. Просто расслабься. Ты ведь хотела отблагодарить меня за то, что я сделал для тебя в карете?
— Да.
— Но я не хочу, чтобы ты терпела боль ради меня.
Лотти что-то проворчала себе под нос. Все её знания об оральном сексе ограничивались пошлыми шутками из трактира в Ронде и любовными романами, которые они с подругами читали в общежитии. Глядя на внушительные размеры Себастиана, она втайне признала: принять его в себя ртом действительно было бы непросто.
— Я к тому, что будет лучше, если не только мне одному будет хорошо, но и ты сможешь насладиться этим вместе со мной.
— Да. Поэтому я и согласилась. Но я спрашиваю, обязательно ли было так связывать мне руки?..
— Потому что я хочу, чтобы ты возбудилась еще сильнее, — прошептал Себастиан, прижимаясь к ней всем телом и губами к самому её уху, словно раскрывая какую-то запретную тайну. В его предельно тихом голосе слышалась хрипотца от едва сдерживаемого вожделения.
— Я хочу обладать тобой, когда ты будешь на грани. Когда ты возбудишься настолько сильно, что напрочь забудешь о всяких королевских аудиенциях и не сможешь думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы немедленно переспать со мной. От его вкрадчивого шепота в сознании Лотти всплыла одна сцена. То, что она мельком видела в карете. Мужчина, стоящий на коленях у её ног, чтобы ласкать её. И та отчетливая, внушительная выпуклость на его туго натянутых брюках...
«Если подумать...»
Запах, исходящий от платка над её головой, которым были связаны её запястья, определенно был запахом мужского семени. Осознание этого обожгло щеки Лотти, словно степной пожар.