Под перекрестными взглядами Себастиан, до этого момента хранивший молчание, подобающее постороннему, изящно вскинул бровь. Это едва заметное, но просчитанное движение обладало магической силой — оно мгновенно приковало к нему всё внимание. Он грациозно скрестил свои длинные ноги и, расслабленно откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди. Чуть вздернув подбородок, он обвел присутствующих за круглым столом оценивающим взглядом. Его присутствие, до этого момента напоминавшее застывшее произведение искусства, внезапно заполнило собой весь конференц-зал. Его красота и впрямь считалась исключительной даже в Академии. Забыв о своей неприязни к внезапно появившемуся кандидату в зятья с дурной репутацией, старейшины и директора невольно затаили дыхание, завороженные его аристократическим величием. Но затем он заговорил.
— С самого начала я только и слышу: «молодая госпожа», «молодая госпожа»… Должно быть, леди Шарлотта приходится нынешнему владельцу этого особняка дочерью или внучкой?
Слова, произнесенные дерзким тоном, прозвучали как удар хлыстом. По залу прокатился неловкий кашель. Себастиан метил в самое слабое место — в титулование. Он напомнил всем, что нынешним главой дома является не покойный барон и не мать Лоти, а сама Лоти. Использование обращения «молодая госпожа» (агасси) вместо официального титула было скрытым проявлением непризнания её власти.
— Разве дом Вольфман — это не тот род, который своей преданностью короне и богатством ведет за собой новую эпоху? Семья, ответственная за тысячи жизней, вряд ли могла проявить такую халатность в определении того, кто здесь единственный хозяин. Не так ли?
Это был прямой упрек: «Вы, выскочки, только вчера получившие дворянство, смеете быть столь невнимательны к иерархии?» . Себастиан намекал, что раз их авторитет еще свеж, им следует с удвоенным рвением подчеркивать величие своей госпожи.
В наступившей тишине кто-то наконец решился перехватить инициативу.
— И… кто же вы такой, позвольте спросить?
Этот вопрос давно назревал у всех присутствующих. Они спрашивали не имя — его все знали. Они требовали официального обоснования его присутствия здесь.
«Началось», — подумала Лотти.
Она изящно приподняла руку в шелковой перчатке. Чувствуя на себе все взгляды, она еще сильнее выпрямила спину и высокомерно вздернула подбородок, подражая принцессе Магнуссен.
— Это мой возлюбленный, господин Себастиан Коллинз.
После этих слов в зале воцарилась гробовая тишина, за которой последовал взрыв негодования.
— Из семьи графа Коллинза?!
— Но ведь ходили слухи, что вы ни с кем не встречаетесь!
— Мы слышали о вчерашнем переполохе в Академии, но думали, это просто случайность…
— Госпожа, мы полагали, что вы более благоразумны!
— И снова «госпожа», — отрезала Лотти, мгновенно ловя их на слове. Те, кто только что попал под критику Себастиана, тут же прикусили языки, — Почему же вы молчали, когда дедушка отправлял меня в Академию? Вам следовало сказать тогда: «Её преемница может завести себе любовника по своему вкусу, так что отправьте её в монастырь, а не в Академию».
Старейшины погрузились в еще более глубокое молчание. Никто из них не посмел бы сказать такое в лицо первому барону Вольфману. Лотти понимала, что они не могут относиться к ней так же, как к деду — легендарному основателю империи. В их глазах она была девчонкой из южной глуши. И это её злило.
— Дорогая.
От этого голоса, прозвучавшего слаще обычного, Лоти вздрогнула. Себастиан легко поднялся и подошел к ней. Одной рукой он оперся на спинку её кресла, другой — на стол, склонившись к ней.
— …То есть, госпожа баронесса.
Он подчеркнул её статус, показывая, что даже он, её возлюбленный, соблюдает этикет на официальном собрании. Его глаза сияли холодным, глубоким блеском, подобно основанию айсберга в ледяной воде.
— Если позволите, могу я сам всё объяснить?
— Вы?
— Разве я не давал вам клятву, что не стану для вас обузой?
«Он собирается раскрыть условия контракта?» — Лотти нахмурилась. Она не вносила в контракт пункт о неразглашении. Если он расскажет, что их отношения временные, это успокоит стариков. Но не ударит ли это по его собственной чести?
Лоти с тревогой посмотрела на Себастиана, но тот лишь подмигнул ей, взглядом призывая довериться ему.
— Да. Как вы уже слышали, для меня большая честь войти в особняк Хартфилд в качестве возлюбленного баронессы, — его голос звучал абсолютно непринужденно.
Старейшины не скрывали своего недовольства. Себастиан Коллинз, второй сын графа. О пятилетней безответной любви Лотти к нему знали не только в Академии. Через анонимных информаторов эти сведения доходили и до Совета старейшин. Они уже давно просчитали все риски брака с Коллинзом и были категорически против — не из-за репутации самого Себастиана, а из-за плачевного финансового состояния его семьи.
— Однако... мы с баронессой не давали друг другу обещаний о совместном будущем.
Это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы.
«Что?! Да как он смеет относиться к нашей госпоже как к мимолетному увлечению!»
«Соблазнил нашу наивную девочку, чтобы поразвлечься и бросить?»
«Вот бабник! Думает, если аристократ, то ему всё можно!»
Вектор враждебности сменился. Хотя старейшины и не признавали в Лотти лидера, они любили её как внучку или племянницу. Себастиан тут же изобразил глубокое раскаяние, жалобно опустив брови.
— Как вы все знаете, моя семья бедна и незнатна по сравнению с домом Вольфман… Баронесса дала мне понять, что как глава «Серебряного Волка» она не может связывать свою судьбу с кем-то вроде меня без веских на то оснований.
«О, наша госпожа вся в дедушку! Какая решительность!» — на лицах старейшин проступило облегчение, будто они приняли лекарство от изжоги.
— Поэтому баронесса уже однажды объявила мне о разрыве.
Используя оправдание, которое Лотти придумала для Анны, Себастиан напустил на себя меланхоличный вид. Видя печаль этого прекрасного юноши, некоторые старейшины даже невольно прониклись к нему сочувствием.
— Но я не мог так просто отпустить её, — он говорил искренне, ведь он действительно преследовал её после той ночи. — Поэтому я умолял её при всех… Я признаю, что моих титулов недостаточно, но я просил дать мне шанс доказать свою ценность для «Серебряного Волка» и дома Вольфман. Ценность, которая сможет покрыть скромность моего происхождения.
Выгода. Ценность. Доказательство.
Эти слова заставили глаза стариков загореться интересом. Все они в душе были торговцами, привыкшими к расчетам и оценкам. Подобный подход младшего сына из знатного рода показался им весьма похвальным. Несмотря на нынешний упадок, род Коллинз был древним и уважаемым, его история тянулась на сотни лет. В эпоху становления их рода говорили, что Коллинзы отмечены «золотым благословением» — каждое дело, за которое они брались, оборачивалось успехом, что позволило им основать великую торговую гильдию. Более того, во время смены династий они вовремя инвестировали в основателя нынешнего королевского дома Серден, благодаря чему вошли в число заслуженных сподвижников, стоявших у истоков государства. Однако несколько поколений назад их состояние начало стремительно таять. Им пришлось ликвидировать гильдию, а когда богатство, приносившее славу, исчезло, имя рода пало во прах. Дошло до того, что ему, младшему сыну, не имеющему прав на наследство, пришлось самому прилагать недюжинные усилия, чтобы подыскать себе выгодную партию.
«Его беспокойство о моем авторитете... основывалось на трагедии рода Коллинз?..» — пронеслась мысль в голове Лотти.
Заметив, что реакция старейшин изменилась именно так, как он и рассчитывал, Себастиан едва заметно приподнял уголки губ в торжествующей усмешке.