— Я… — Лотти запнулась.
Разве могла она о нем не думать? От его ласки в верхней части бедра, почти у самого паха, забытая было боль вспыхнула с новой силой. Суставы и мышцы ныли, а глубоко внутри всё еще отзывалось тягучим эхом вчерашней ночи. Это было то самое место, за которое он держал её всю ночь. Место, которое он сжимал своими широкими ладонями, прижимаясь низом живота к её ягодицам; место, на которое он усаживал её сверху, заставляя её талию гибко изгибаться в такт его движениям. Воспоминания об их близости заставили Лотти вспыхнуть до корней волос. Это время было настолько… беспутным, что его трудно было описать парой предложений.
«Т-ты же говорил, что я тебе нравлюсь… Значит ли это, что тебе больше нравится заниматься этим по-настоящему, чем когда я просто… работаю ртом?»
Разве не она, опьянев (или притворяясь пьяной), несла эту чушь, провоцируя его так, как никогда бы не посмела на трезвую голову? И это еще не всё. Как она извивалась под ним, как терлась о его живот, когда он ласкал, проникал и дразнил её… О чем бы она ни вспоминала, сейчас, при свете дня, когда хмель и экстаз испарились, ей было невыносимо стыдно. Пока Лотти в замешательстве подбирала слова, Себастиан вдруг заговорил упавшим голосом:
— Или… я вчера был не на высоте.
— Что? — Лотти вздрогнула от его подавленного тона.
— Наградой, которую я хотел получить вчера, была ты… ты, которая желает меня и наслаждается нашей близостью. Неужели тебе не понравилось? Ты просто притворялась, чтобы поскорее закончить с этим?..
Он выглядел совершенно поникшим и даже не смел поднять на неё глаз. Куда делся тот наглец, что только что уверенно гладил её бедра? Его рука замерла, и эти медленные, неуверенные движения казались почти жалкими.
— Так я и думал…
— Что значит «так и думал»?
— Я ждал, что ты позовешь меня в кабинет после встречи со старейшиной Вольфман, но ты молчала. Я корил себя, думал, что, должно быть, наскучил тебе. Значит, я был прав. Вчера мне казалось, что тебе тоже хорошо, но я ошибся… — Себастиан бессильно опустил голову. Его длинные ресницы мелко дрожали. — Тебе было больно и скучно, но ты притворялась из доброты. Лоти, ты ведь всегда так добра ко мне…
— С чего… с чего ты взял, что я притворялась?!
— Всё в порядке. Теперь я понял. Тебе не нужно лгать, ты и так достаточно внимательна ко мне. — В его глазах застыла печаль. — Раз ты отказываешься от такой «награды» после разговора с Паолой… другого объяснения просто нет.
— Нет! Всё совсем не так! — не выдержала Лотти, не в силах больше слушать его скорбный голос.
Она была в шоке. Её обвиняли в таких ужасных вещах просто из-за того, что она отказалась заняться сексом прямо сейчас! Но в то же время сердце её сжималось от тревоги. Ей казалось, что она действительно ранила его. В любой другой ситуации она бы заметила, что он слишком многословен для «убитого горем» человека и, скорее всего, просто дразнит её. Но сейчас… сейчас она не могла выносить его печального вида. Может, потому что она только что прониклась к нему жалостью из-за отчета Анны? Лотти не хотела, чтобы он погружался в депрессию.
— Я не разочарована в тебе и не «не хочу» тебя! Вчера… это было… это было слишком хорошо! У меня даже мысли не возникло притворяться! — Лицо Лотти пылало, она выдавливала из себя правду, словно пытаясь решить сложнейшую задачу. — Просто если мы начнем сейчас, я боюсь, что забуду обо всём, что подготовила на завтра. Если мы продолжим, я не смогу остановиться, а мне нужно выспаться…
Она уговаривала его почти со слезами на глазах, даже не заметив, как тьма мгновенно исчезла с лица Себастиана после этого «залпа искренности».
— …Губы. Думаю, поцелуя будет достаточно, — наконец предложила она компромисс.
Ей нравились его объятия. И их близость… что бы она ни говорила, ей это безумно нравилось. Ей нравилось, как он её желает, как он завлекает её — ради этого она была готова отдать ему всё на свете. Его лицо, искаженное от неконтролируемого возбуждения, когда он был сверху — это было настолько притягательно, что ей хотелось запечатлеть этот момент в памяти навсегда. От одних только мыслей об этом у неё сладко заныло внизу живота. Импульс поддаться ему был огромен, но чувство ответственности за завтрашний день удерживало её на краю. Завтра — первый официальный отчет за последние десять дней. Она лишь надеялась, что этого будет достаточно, чтобы прогнать его грусть. Чтобы он почувствовал её бесхитростную искренность «простачки».
— Только губы?
— Да. Раньше ты говорил, что этого достаточно вместо золота. Или теперь этого мало?
— А как же остальное? Нельзя же целоваться и совсем не трогать.
— Ну… это, пожалуй, можно…
— И грудь?
— Э-э… ну да.
— И сосать?
— Что?!
Опешившая от такого напора вопросов, Лотти наконец взглянула ему в лицо.
Где был тот унылый, занимающийся самобичеванием мужчина? Перед ней сидел азартный юноша, который с энтузиазмом выпытывал у неё границы дозволенного. От его «обиды» не осталось и следа.
«Кажется, я попалась в ловушку…» — промелькнуло в голове у Лотти.
Но было уже поздно. Видя сияющее от предвкушения лицо Себастиана и чувствуя, как сама начинает ждать его прикосновений, Лоти собрала остатки воли.
— Н-нет. В одежде. Кожу не трогать. На кровать не ложиться. Только так… хорошо?
Заметив, что он снова собирается состряпать «обиженную мину», она поспешно добавила:
— Завтра. Завтра можно. Я вчера выпила и поздно легла, я устала… Завтра собрание в восемь утра, мне нужно встать пораньше. Я хочу лечь пораньше сегодня.
— Правда?
— Да. Так что давай сделаем это завтра ночью, хорошо?
— Идет.
Себастиан улыбнулся так лучезарно, будто выиграл главный приз, притянул её за затылок и накрыл её губы своими. Лотти зажмурилась.
«Тетушка Паола, простите…»
Вчера она убеждала себя, что всё случилось по пьяни. Сегодня, на трезвую голову, она сама назначила ему свидание на завтра.
«Ну… допустим, хмель еще не до конца выветрился. И это не развитие отношений, а просто… поддержание статус-кво».
Пытаясь заглушить чувство вины, Лотти крепко обняла Себастиана за шею. Она почувствовала, как в его широком горле вибрирует тихий смех.
Последовал нежный поцелуй. Он бережно ласкал её губы, а затем, приоткрыв её рот, начал дразнить языком — осторожное, почти кошачье прикосновение. Рука, поддерживавшая её затылок, соскользнула на спину, а вторая, блуждавшая у талии, поднялась выше и сжала её грудь прямо через ткань одежды. Он придавливал ладонью сосок, скрытый под бюстгальтером, впитывая её стоны, но ласка оставалась в рамках дозволенного, не переходя в откровенную похоть.
— М-м-м…
Когда он поднял голову, чтобы сменить угол, Лотти невольно потянулась за его губами, словно не желая прерывать контакт даже на секунду. Прямо как вчера, когда она… У Себастиана в штанах ощутимо потяжелело. Плоть, познавшая вкус женщины благодаря Лотти, возбудилась мгновенно, невзирая на то, что сегодня продолжения не будет.
«Значит, встречи с другими кандидатами…»
Веки Себастиана чуть дрогнули. Его небесно-голубые глаза сфокусировались на лице Лоти, которая с закрытыми глазами наслаждалась поцелуем. В его паху снова пульсировало. Только он один знал, как трепещут эти густые ресницы, когда она возбуждена. Только он знал, как это милое лицо становится невероятно эротичным, когда на уголках глаз закипают слезинки… Ведь он — тот, кого она желает. Тот, кому она разрешает. Тот, кому она отдала свою драгоценную верность в течение пяти лет. Всё это принадлежит ему. Себастиан решил быть оптимистом. В конце концов, стоило лишь немного надавить на её чувство вины, и Лотти уже пообещала ему следующую ночь. Её так легко было сломать, заставив расцвести под его ласками, которым он научился по книгам… И то, как она охотно поддавалась на его капризную мольбу о поцелуе… Разве он не был единственным, кому Лотти так безотказно уступала? А значит, нет нужды ревновать или обижаться. У него и так не было на это права. Ложи в оперном театре, породистые скакуны, сражающиеся за титул чемпионов сезона… Тот факт, что ему нечем было похвастаться из всего того, о чем трепались эти сомнительные личности (другие женихи), причинял ему боль, но… Рука, ласкавшая спину Лотти, естественно скользнула ниже.
Шорох.
Он незаметно просунул под одеяло то, что прятал подальше от глаз Лотти. Письмо, которое он в спешке сложил и засунул в конверт, когда Лотти внезапно ворвалась к нему.
«Дорогому моему бывшему жениху».
Это было то самое письмо, которое он читал перед тем, как появилась Лотти.