Говорили, что мама Лотти — обожаемая младшая дочь барона Вольфмана — бросила свой статус и полагающееся ей огромное состояние ради того, чтобы сбежать с её отцом. А всё потому, что отец был абсолютно в её вкусе. Они забрались в такую глушь, где никто, глядя на янтарные глаза матери и Лотти, и не помыслил бы вспомнить о главе ордена «Серебряного Волка». Так что... во всём была виновата мама. И то, что Лотти не чувствовала праведного гнева, слушая наглую ложь Себастьяна. И то, что сердце её предательски трепетало, когда мужчина, еще вчера отвергший её признание — мужчина, который во время близости сгорал от страсти, но четко проводил черту, заявляя, что не может обещать будущего, — заговорил о любви, стоило ему узнать её истинную личность. Всё это... не могло быть ничем иным, кроме как влиянием маминого «наследства».
Иначе как ещё это объяснить?
«Как вообще возможно так легко понимать мужчину, который собирался попользоваться мной и бросить?..»
Нет, это не так. Бросить собиралась она сама. Это она хотела использовать ни к чему не обязывающую ночь как повод избавиться от привязанности и уйти, не раскрывая своей тайны. Лотти снова и снова прокручивала это в голове, напуская на себя вид барона Вольфмана — лицо, за которое не было бы стыдно её дедушке. Она выпрямила спину и изо всех сил постаралась придать своим мягким глазам властное выражение.
— Значит, ты хочешь поехать со мной?
— Да. В Коллинзе сейчас такая ситуация, что возвращаться в поместье мне трудновато.
«У Коллинзов проблемы с престолонаследием?» — подумала Лотти и решила позже поручить Анне навести справки. Она ответила максимально холодным и надменным тоном:
— И ты хочешь отозвать свой вчерашний отказ?
— Если это возможно. Если бы я вчера последовал велению сердца и принял твое признание, я бы сейчас ехал в этой карете на законных правах твоего возлюбленного, разве нет?
— ...
— Я понимаю, тебе трудно поверить в искренность моих чувств. Тогда как насчет того, чтобы оставить меня при себе в качестве «стажера»? Пока не начнешь мне доверять.
— И с чего бы мне давать тебе такой шанс?
— Потому что... я тебе нравлюсь?
— ...
Она знала: сейчас тот самый момент, когда нужно выпалить «Больше не нравишься!». Но слова застряли в горле.
«Это просто потому, что такой ответ слишком детский», — оправдала она себя и перешла к логическим аргументам:
— Хорошо. Как ты и догадался, будь это вчера, я бы, возможно, и забрала тебя с собой. Но теперь всё иначе. Теперь, когда стало известно, что я — глава дома Вольфман, я не могу вступать в легкомысленные связи с кем попало.
— Но в глазах окружающих мы уже в такой связи, разве нет?
— …
Лотти закусила губу — он попал в самую точку. На глазах у всей Академии она позволила ему сесть в свою карету, и не прогнала его решительно при слугах.
«Он специально подстроил это эффектное появление?» — мелькнула мысль. Неужели он решил в полной мере воспользоваться её слабостью?
Но стоило подозрению зародиться, как лицо Себастьяна подернулось глубокой печалью.
— Да, ты не можешь не сомневаться в моей искренности. Твой секрет раскрылся именно сегодня, так уж совпало…
— ...
— Я не мог иначе. В тот миг, когда я понял, что твой дом достаточно велик, чтобы приютить меня одного, я осознал: это судьба. И я был готов рискнуть даже твоим недоверием.
Договорив, Себастьян пересел поближе и сел рядом с Лотти. Он сократил дистанцию без малейших колебаний, как человек, который уже делил с ней ложе, но всё же не прижимался вплотную. И всё же это расстояние было слишком коротким для «просто однокурсников». Запах его парфюма заполнил всё пространство, проникая в её сознание. Рефлекторно в памяти всплыло то, чем они занимались вчера под этот самый аромат... Как переплетались их тела, как его губы блуждали по её шее и груди, как он жарко стонал... Внизу живота привычно потянуло. Этот прекрасный мужчина с ангельским лицом вчера ночью вколачивал её в матрас с почти звериной яростью. Тело помнило всё и реагировало слишком честно. Сердце забилось чаще.
— Не буду вдаваться в подробности, но я просто не хотел обременять тебя собой раньше. Однако теперь я вижу, что моё присутствие рядом не станет для тебя обузой.
— ...
Для Лотти это прозвучало так: «Я отказал тебе, когда думал, что ты обычная простолюдинка и от тебя не будет толку, но теперь, когда я знаю правду, я с радостью присосусь к твоему богатству».
Однако Лотти, слишком похожая на мать, упорно хотела верить, что у него есть какая-то тайная, веская причина. Ведь он смотрел на неё таким глубоким, томящимся взглядом.
«Многие мужчины приближались ко мне из-за денег, — говорила когда-то мама. — Но в лице твоего папы была искренность. Искренность, ради которой мама была готова оставить семью, зная, что его чувства не изменятся...»
«Но мамочка... а что, если красавчик в моем вкусе пришел именно за деньгами?»
Лотти попыталась взять себя в руки. Она — новая хозяйка «Серебряного Волка». Как внучка своего деда и глава рода, она не может позволить личным прихотям ослепить себя и навредить делу.
— Значит, тебе нужен официальный повод.
Но... дать ему шанс ведь можно? В конце концов, вся Академия слышала, как он называл её «милой». Может, даже до фонтана долетело?
— Повод?
— Повод пригласить тебя.
— Статус любовника не подходит? — Себастьян мягко сощурился в улыбке и слегка наклонил голову.
Лотти принялась обмахиваться ладонью и чуть-чуть отодвинулась.
— Если бы ты вчера принял мои чувства, я бы с гордостью представила тебя как своего мужчину. И приложила бы все силы, чтобы убедить старейшин признать тебя. Но теперь... теперь я сама не могу доверять твоему сердцу.
— Понимаю. Я зря вчера колебался... — Себастьян опустил взгляд, его золотистые ресницы мелко задрожали, придавая ему сокрушенный вид.
Лотти сделала глубокий вдох, стараясь вспомнить, как легко он произнес слова отказа вчера. Ей стало почти физически больно от того, как искренне он сейчас «сожалел». Списав всё на его «природное обаяние», она стряхнула с себя чувство вины.
— Сначала убеди меня. Почему я должна сделать тебя своим любовником? Какая мне выгода от того, чтобы отказывать другим завидным женихам?
Совесть кольнула Лотти — ведь еще вчера она признавалась ему в любви только из-за его лица и доброты. Но что поделать? Себастьян сам упустил свой шанс.
— Для начала... я позволю тебе остаться в поместье Хартфилд в качестве гостя на один день. Если за это время ты не дашь мне достойного ответа, завтра же уедешь. Помочь однокурснику с обратным билетом — это обычная вежливость, которую я могу себе позволить.
Говоря это, она засомневалась — не слишком ли сурово она с ним? Но это была её маленькая месть за вчерашние многократные отказы.
К тому же, Лотти понимала, что ведет себя как последняя дура, всё равно оставляя ему лазейку.
И конечно же, Себастьян, который до этого слушал её молча, расплылся в улыбке.
— Хозяйка «Серебряного Волка» действительно великодушна.
— Разумеется. Я ведь не какой-то там... м-мусор.
Она хотела вернуть ему его же вчерашние слова о том, «неужели он кажется ей мусором, который спит с кем попало», но, произнеся это, поняла: это только доказывает, что она всё еще без ума от него. Лотти резко отвернулась к окну, скрывая вспыхнувшее лицо. Определенно, дедушка был прав, скрывая её до самого совершеннолетия. Перед таким искушенным в общении человеком, как Себастьян, она чувствовала себя совсем неопытной девчонкой.
— И на всякий случай предупреждаю: того, на что ты надеешься, не будет.
— На что я надеюсь?
— ...Того, что произошло вчера ночью и заставило тебя «мучиться мыслями о нашей неразлучности». В особняке Хартфилд даже спальня главы — не совсем частное пространство.
С этими словами она высокомерно указала подбородком на сиденье напротив, приказывая ему пересесть. Его приятный аромат, доносившийся так близко, слишком сильно сбивал её с толку.
— А-а, вот оно что.
Себастьян звонко рассмеялся, словно только что всё осознал. Этот смех показался Лотти освежающим, как глоток газировки после долгой жажды. «Я безнадежна», — подумала она. Конечно, никто в поместье Хартфилд не посмел бы и слова сказать, притащи она в постель хоть десяток жиголо... Но она не хотела казаться Себастьяну легкой добычей.
Себастьян, тихо посмеиваясь, послушно вернулся на свое место, наклонился вперед и поймал её взгляд.
— Хоть это и правда, что вчерашняя ночь с тобой была настолько упоительной, что её трудно забыть... я призналась тебе не только из-за этого. Хотя, раз уж на то пошло, я была бы не против еще одного шанса в будущем... — Лотти покосилась на него, пытаясь придать взгляду строгости. Она хотела его осадить, но решимость в её глазах тут же растаяла.
Всему виной была эта едва уловимая улыбка мужчины, который смотрел на неё снизу вверх.
— Чтобы доказать искренность моих намерений, мне придется всё это вытерпеть, — ответил Себастьян.
— ...
— Ну и делай что хочешь, — едва слышно пробормотала Лотти и снова уставилась в окно. Она решила больше не раскрывать рта до самого приезда в поместье, потому что стоило им заговорить, как она тут же попадала под его чары.
«Какая же она милая...»
Себастьян откинулся на спинку сиденья, и его взгляд, устремленный на Лотти, стал еще более глубоким. Её невинное лицо, которое замирает в восхищении, даже когда она пытается казаться холодной; её манера речи — она строит из себя надменную аристократку, но при этом так и лучится добротой и заботой; и, прежде всего, эти сияющие янтарные глаза, в которых, как бы она ни притворялась, плещутся нежность и обожание. И, конечно, прошлая ночь... Её страстный, пленительный образ, когда она плакала и стонала под его неумелыми, порывистыми движениями. В ней не было ничего, что не вызывало бы любви.
«Лотти, я и не подозревал, что тебе тоже, в конечном счете, нужно было только моё тело, но...»